Чтение онлайн

работу. Помню, что труднее всего мне было с каменным

углем: в Омске его совершенно не было (здесь доминиро

вало древесное топливо), а по почте из Москвы угля то

же нельзя было получить. Из-за отсутствия угля я дол

жен был отказаться от производства целого ряда опытов.

Впрочем, несмотря на все эти препятствия, в течение не

скольких месяцев я сделал большие успехи в области

электротехники: провел по дому электрические звонки

(что в то время в Омске было большой редкостью), уста

новил в своей комнате крохотную электрическую лампоч-

115

ку, питавшуюся от сделанного мной аккумулятора, и

даже занялся гальванопластикой. Когда однажды, на гла

зах нашей кухарки, я превратил медный пятак в блестя

щую никелированную монету, бедная чалдонка была совер

шенно потрясена и с большой тревогой стала спрашивать:

— А в тюрьму не заберут?.. Сказывают, за фальшивые

монеты по головке-то не гладят.

Однако на «ремесле» я слишком долго не задержался.

От столярничества и слесарничества, через электротехни

ку, я проделал быструю эволюцию к науке вообще и к

а с т р о н о м и и в особенности. Именно астрономия яви

лась наиболее сильным и глубоким увлечением этой по

лосы моей жизни. Я уже (рассказывал, как еще в Петер

бурге я заинтересовался книгой Клейна «Астрономиче

ские вечера», но только теперь, в Омске, этот интерес

постепенно превратился у меня в настоящую страсть.

Я собрал у себя сравнительно большую астрономическую

библиотеку, в которой можно было найти лучшие рус

ские и переводные работы популярного характера, вроде

«Мироздания» Мейера, «Астрономии» Ньюкомба, произ

ведений К. Фламмариона и др., и, погружаясь в нее, уно

сился в бесконечные пространства вселенной. Мне очень

нравилось стихотворение Шиллера «Беспредельность»:

Н а д бездной из мрака возникших миров

Несется челнок мой на крыльях ветров.

Проплывши пучину

Свой якорь закину,

Где жизни дыханье спит,

Где грань мирозданья стоит.

Я видел, звезда за звездою встает

Свершать вековечный, размеренный ход...

Вот к цели, играя,

Несутся... Блуждая,

Окрест обращается взор

И видит беззвездный простор...

И вихря, и света быстрей мой полет...

Отважнее! В область хаоса!.. Вперед!..

Но тучей туманной

По тверди пространной,

Ладье дерзновенной вослед,

Клубятся системы планет.

И, вижу, пловец мне навстречу спешит.

«О странник, куда ты, откуда?» — кричит.

116

— Проплывши пучину,

Свой якорь закину,

Где жизни дыханье спит,

Где грань мирозданья стоит.

«Вотще! Беспредельны пути пред тобой!»

— Межи не оставил и я за собой.

Напрасны усилья!

Орлиные крылья,

Пытливая мысль, опускай

И якорь смиренно бросай!..

Я выучил это стихотворение наизусть и даже до сих

пор его помню. Оно так хорошо передавало мои тогдаш

ние настроения. Правда, конец стихотворения как-то

разочаровывал: опускать крылья и бросать якорь моей

мысли совсем не хотелось. Но безграничность вселенной

была запечатлена в такой мощной, такой потрясающей

форме!

Впрочем, дело не ограничивалось одними лишь раз

мышлениями о величии мироздания. Я не только читал

книги по астрономии, — я решил сам стать астрономом.

С этой целью я заставил себя полюбить математику, хо

тя с детства никогда не питал к ней дружеских чувств,

и стал ею специально заниматься. Я выписал себе «Путе

водитель по небу» и каждый вечер тщательно изучал

небесный свод по приложенным к нему картам. Я вычис

лял путь Земли вокруг Солнца и составлял таблицы вре

мени, потребного для прохождения луча света от Солнца

до каждой из планет солнечной системы. Я написал крат

кое «Руководство к изучению планет», в котором по

дробно охарактеризовал каждую планету и каждого из из

вестных тогда спутников планет. Я, наконец, и сам пере

шел к наблюдениям над небесными светилами. С боль

шим трудом и разными ухищрениями я раздобыл себе

маленький рефрактор, или, точнее, большую подзорную

трубу с объективом в полтора дюйма, дававшую увели

чение раз в двадцать пять. К трубе я пристроил самодель

ный штатив и после того почувствовал себя почти

«астрономом-любителем». Вечерами я вытаскивал свои

инструменты на чердак нашего дома и до глубокой ночи

путешествовал, или, вернее, ползал, с ними по мерцающим

просторам звездного неба. Летом, когда мы переезжали за

город, обстановка для наблюдений становилась еще бо

ле благоприятной. Труба устанавливалась где-нибудь в

117

саду или на полянке, и я имел возможность вращать ее

во всех направлениях и устанавливать под любым склоне

нием. Всякая неудача в наблюдениях — облачное небо,

сильное дрожание атмосферы и т. п. — приводила меня

в уныние и раздражение. Наоборот, всякая удача вы