Шрифт:
Дж. С. Андрижески
Перебежчик
(Мост и Меч #7,5)
Перевод: Rosland
Редактура: Rosland
Русификация обложки: Alena_Alexa
Глава 1. Деконструкция
— Мы редко слышим тут такое, брат…
Ревик резко поднял взгляд.
Его тело уже напряглось, наполовину принимая бойцовскую стойку.
Он не слышал, как вошёл другой мужчина. Он не слышал звук двери. Что-то в этих бесшумных ниндзя-шагах и движениях монахов до сих пор заставляло его подпрыгивать как кота всякий раз, когда они подкрадывались к нему.
Они бы с легкостью заставили устыдиться большинство видящих-ассасинов.
— …Музыку, — пояснил монах.
Пожилой видящий улыбнулся ему, поднимая ладонь в жесте мира. Он подождал, пока Ревик отступит назад, истребив или ослабив более агрессивные аспекты своей позы. Как только он это сделал, монах изменил направление своей ладони без капли обвинения.
Ревик проследил за взглядом другого видящего через своё плечо, к маленькому музыкальному проигрывателю и его слегка потрескивающим динамикам.
Стоя на каменной полке, он извергал паршивую запись одного из старых альбомов Ревика. Дребезжащая мелодия странным эхом отдавалась от стен его маленькой, похожей на камеру комнаты, которая являлась скорее пещерой, нежели нормальной монашеской кельей.
Где-то в эти несколько минут тишины Ревик понял комментарий монаха.
Его глаза скользнули обратно к старшему видящему.
Наконец-то опомнившись, он поклонился.
Как и большинство здешних постоянных обитателей, мужчина-монах носил свободные одеяния песочного цвета. С простодушной улыбкой и открытым лицом он был более дружелюбным и весёлым, чем многие пожилые монахи, особенно те, что большую часть времени медитировали.
Он также был любопытным, особенно в отношении Ревика.
— Что это, брат? — спросил монах, и в его светло-голубых глазах жил проблеск интереса. — Музыка, которую ты слушаешь. Она человеческая, так?
Ревик сдержал желание фыркнуть.
Боги. Последние несколько лет он сам будто жил в своём маленьком мирке, но никогда в жизни он не встречал созданий, которые настолько отрезаны от мира, как традиционные видящие, обитавшие здесь, в пещерах Памира.
Но его предупредили, что надо обуздать сарказм.
Особенно со старшими монахами.
Его предупредили выказывать уважение и не забываться при ответах на искренние вопросы вышестоящих лиц, и неважно, как эти вопросы звучали для его более пресыщенных ушей.
Нынешние учителя Ревика считали, что его склонность искажать спонтанные ответы сарказмом — это способ избегания.
Наверное, они правы.
И всё же негативность, сарказм, цинизм… сломать эти привычки оказалось непросто.
— Да, брат, — вежливо ответил он. — Человеческая. Эта музыка.
— А как она называется? — спросил видящий всё с таким же любопытством в глазах и голосе. — У неё ведь есть название, да? У этого типа музыки? Мне оно знакомо?
Подавляя пульсацию в голове, интенсивное ощущение клаустрофобии, сдавливавшее его грудь каждый раз, когда он проводил слишком много времени в этой комнате, Ревик удерживал на лице маску разведчика. Всё ещё стараясь контролировать свой свет, он сделал приглашающий жест одной рукой, зовя видящего войти в комнату.
— Они называют это рок-н-ролл, — бесстрастно ответил он.
Видящий улыбнулся как ребёнок, сцепив руки перед одеянием.
— Рок-н-ролл? Интересное название, не правда ли?1 — он посмотрел на проигрыватель, словно изучая через динамики природу существ, издававших звуки. — Это ведь тип музыки, да? — не унимался монах с китайской внешностью, и в его голубых глазах жило то любопытство. — Как называется данный коллектив?
— Группа, — бездумно поправил Ревик.
— Группа, брат?
— Они называют себя «группами». А не коллективами. Уже нет.
Прилив нетерпения ударил по свету Ревика, когда монах с интересом закивал.
Ревик подавлял интенсивное раздражение от того, что его потревожили как будто безо всякой причины, если не считать того, что любопытный монах разглядывает дешёвый кассетный магнитофон. Потирая лоб, Ревик постарался подавить своё раздражение, избегая глаз мужчины.
Его негодование не рассеялось.
Нельзя сказать, что здесь ему давали много уединения.
Они наседали на него практически весь день, каждый день, не считая периодов сна.
Почему, бл*дь, они просто не оставят его в покое на несколько минут? Он уже не мог представлять для них какую-либо угрозу.
Стирание разума, проведённое Вэшем и его разведчиками, когда Ревик ушёл из Шулеров, сделало его безвредным как кастрированный котёнок. Чёрт, да он едва мог функционировать самостоятельно, прожив столько лет в Пирамиде Организации.
Он чувствовал себя беззубым.
Более того, ему казалось, что ему нечего предложить кому бы то ни было — хоть угрозу, хоть… упасите боги… какую-то пользу.
Даже думая об этом, Ревик боролся со своими мыслями.
Он знал, зачем пришёл видящий.
В последний час или около того Ревик позволял себе немало негатива, включая и один из худших приступов боли разделения за последнее время. Его уже предупреждали, что не надо пытаться соблазнить монахов анклава, хоть мужчин, хоть женщин, так что в такие времена он начал прятаться в своей комнате.