Чтение онлайн

Он бесшумно выскользнул из вагончика, чтобы раствориться в ночной степи.

– Жизнь покажет, – бросил ему в спину Беслан.

Так, на время, дороги Беслана Ганирова и Арби Зараева разошлись.

Годы брали свое. Беслан и заметить не успел, как подкралась старость, подросли сыновья, а в бороде не осталось ни единого черного волоска. Он свернул свои дела в степной республике, осел в родных краях.

По слухам, и у Арби все складывалось неплохо. Парень воспользовался шансом, поступил в Институт нефтегазовой промышленности на заочное отделение, готовился стать инженером. С такой специальностью пусть скромное, но стабильное будущее было ему гарантировано. На время Беслан позабыл о своем подручном.

Но зимой девяносто пятого года их дороги вновь пересеклись.

Беслан уже успел оплакать убитых сыновей, так и не погребенных по мусульманскому обряду. Они остались лежать, впрессованные танковыми гусеницами в куске искореженного металла на улицах разрушенного Грозного. С их гибелью у старика не осталось ничего, что удерживало бы его на этом свете. Так, по крайней мере, ему казалось.

Но Беслан не позволял себе раскиснуть – ведь война никого не обошла стороной. Теперь она грохотала эхом выстрелов крупнокалиберных пулеметов на самой окраине села.

Когда скоротечный бой с окруженными на окраине мотострелками закончился, в село вошли боевики. Крупный отряд, оставивший по приказу генерала Дудаева плацдарм у реки Сунджа, передислоцировался на юг республики. Там, на заранее подготовленных базах, они планировали отдышаться, провести перегруппировку, чтобы ударить по федералам с новой силой.

Командовал отрядом не кто иной, как Арби Зараев.

Беслан сразу узнал его, хотя сделать это было непросто. Из подвижного, быстрого молодого человека он превратился в массивного неспешного мужчину с густой окладистой бородой.

Одетый в камуфлированную форму, «разгрузку» с топорщившимися от боеприпасов карманами, Арби стоял возле группы пленных. Солдаты, присевшие на корточки, почти еще дети, испуганно таращились на бородача, отдававшего приказы на непонятном языке. Только сидевший в центре лейтенант, чьи русые волосы слиплись от крови, сочившейся из раны на голове, смотрел на командира боевиков с нескрываемой ненавистью.

Бывшего босса командир боевиков встретил спокойным, полным превосходства взглядом. Когда тот подошел поближе, Арби поприветствовал старика:

– Здравствуй, Беслан! Вот и свиделись.

– Здравствуй, – ответил Ганиров.

Возвысив голос, чтобы слышали окружающие, полевой командир произнес:

– Я знаю про твоих сыновей. Они погибли, как воины.

– На все воля Аллаха, – скорбно отозвался Беслан.

Громкие слова не трогали душу старика. Он никогда не был религиозным фанатиком. Но в сыновьях заключалась вся его жизнь. Их смерть вынула у Ганирова из груди сердце, и эта пустота болела больше всего. Ни молитвы, ни повседневные заботы не могли заглушить эту боль. Жизнь не терпит пустоты. Ее место занимает или смирение, или желание отомстить. Беслан Ганиров выбрал последнее.

Подойдя к старому знакомому, Ганиров что-то прошептал ему на ухо.

Через несколько минут группу пленников вывели на окраину села. Солдат срочной службы пинками согнали в змеившийся вдоль околицы овраг, тянувшийся до протекавшей рядом с селением речушки.

Стоя на краю оврага, командир боевиков зычным голосом приказал:

– Бегите к реке! Она приведет вас к дороге. Никогда сюда не возвращайтесь. Мы не звери. Детей не убиваем. Так и скажите своим толстозадым генералам. Но запомните, если вернетесь, мы заставим вас жрать собственные потроха.

Солдаты, осыпаемые градом насмешек, вжав головы в плечи, ринулись по каменистому дну оврага к реке. Они бежали, а в спину бойцам смотрел раненый лейтенант, которого боевики не отпустили. Офицер провожал бойцов взглядом, в котором не было ни презрения, ни разочарования в подчиненных. Только одна тоска. Он ведь и сам был почти мальчишкой, успевшим прослужить после окончания училища совсем немного.

Зайдя за спину лейтенанта, Беслан Ганиров протянул руку. Следовавший за ним командир боевиков вложил в раскрытую ладонь старика массивную рукоять охотничьего ножа с широким лезвием, утонченным канавками для стока крови. Взмахнув рукой, Беслан всадил нож в шею лейтенанта.

Офицер захрипел и опустился на колени. Жизнь не хотела покидать молодое тело. Офицер пытался подняться, но ноги не слушались его.

– Помоги, – гаркнул командир одному из боевиков.

Подскочивший верзила выстрелом в затылок добил пленного.

Пнув труп носком сапога, Арби Зараев расплылся в улыбке:

– Видишь, Беслан, одной собакой меньше. Они дорого заплатят за смерть наших братьев, за смерть твоих сыновей. Теперь мы будем хозяевами своей земли.

Стирая с лица кровь жертвы, Беслан Ганиров глухо, по-звериному, проурчал:

– Одного мало. Они забрали у меня троих.

Подхватив старика под локоть, командир отряда отвел Беслана от края оврага. Глядя, как сбрасывают вниз труп, он пообещал:

– Будет больше. Война только началась. И чтобы ее выиграть, одной милости Аллаха мало. Нужны люди, оружие, еда, боеприпасы, лекарства для раненых и многое другое.

Старик прервал его:

– Я понимаю. Не продолжай. Все это можно купить за деньги.

– Верно, – усмехнулся главарь боевиков.

Беслан, растопырив перед лицом собственную пятерню, созерцал перепачканные кровью пальцы. Утолщенные в суставах, иссушенные временем, с длинными, но чистыми ногтями, они напоминали лапу стервятника, успевшего полакомиться мясом жертвы.

– Деньги зарабатывать я умею, – усмехаясь своим потаенным мыслям, произнес старик.

Арби, а точнее полевой командир, известный под именем Сулейман, одобрительно хлопнул собеседника по плечу:

– Вот и отлично. Значит, повоюем…

Эта встреча вдохнула в дряблое тело Беслана Ганирова новую жизнь. Он быстро восстановил связи с деловыми партнерами за пределами Чечни. Но теперь его бизнес носил специфический характер. Из южных районов степной республики курьеры, работавшие на Ганирова, везли пакеты с вязким, похожим на застывшее коровье дерьмо веществом. В российских городах, и прежде всего Москве, героин низкой очистки не задерживался и попадал к дилерам. А уж от них он расползался по провонявшим ацетоном или разбавителем наркопритонам, подворотням, недостроенным корпусам остановившихся заводов. Эта «дурь» предназначалась для сопливой молодежи и конченых наркотов, крепко сидевших на игле.