Чтение онлайн

– Леонид Яковлевич, это, – она показала рукой на него, – новый пациент, поступил вчера. И попал к нам совершенно случайно…

Леонид Яковлевич опешил. В 15-ое отделение случайно никто никогда не попадал. Ни разу за все время его 35-летнего трудового стажа в этой ячейке сети государственных здравоохранительных учреждений ничего подобного не бывало. Только по блату! Иногда по большому.

15-ое отделение, созданное на четвертом этаже психиатрической клиники в начале 70-х годов 20-го века, предназначалось для курирования и лечения случаев нервно-психических расстройств исключительно у партийной элиты, их родственников или близких друзей их семей. Здесь были созданы особые условия и действовали иные правила, кардинально отличительные от существующего и по сей день принудительного режима в других отделениях.

В начале 90-х, согласно веяниям нового времени, отделение перешло на хозрасчет и самоокупаемость. При этом коллектив единомышленников во главе с Леонидом Яковлевичем сохранил верность своей главной миссии – лечить только особых людей, как говорится, сливки общества. VIP-персон, если хотите.

Об особенностях отделения, его профиле и специфике знали немногие. А те, кто знал, именовали его в просторечии «ПЕНТХАУС». Такое название появилось отчасти оттого, что отделение находилось на последнем этаже клиники, а отчасти от заоблачной таксы за услуги, предоставляемые в нем.

Леонид Яковлевич был готов сиюминутно яростно негодовать по поводу нарушения незыблемой традиции лечебного заведения. Но не хотел этого делать в присутствии пациентов.

Чтобы сдержать себя от неудержимого порыва «рвать и метать», он засунул руки в карманы халата, слегка наклонил голову и негодующе мрачно спросил:

– Как это «случайно»?!

Оленька, конечно же, знала, как отреагирует заведующий на эту новость, и была готова четко объясниться:

– Леонид Яковлевич, наши санитары подобрали его возле ворот больницы. Они подумали, что это наш Кондратий. А он был в сумеречном состоянии сознания и не мог ни подтвердить, ни опровергнуть заблуждение младшего медицинского персонала. А санитары рады стараться, подхватили тело и доставили в его, как они себе думали, палату. Я вчера вечером заступила на дежурство, спросила, почему в палате посторонний и кто он такой. Выяснилось, что санитары напутали. И, откровенно говоря, я очень удивилась, так же, как и вы, когда его увидела. Определенное общее сходство, конечно же, есть. Но если бы санитары обратились к дежурному врачу, то все было бы в порядке. А так, не выбрасывать же его было среди ночи на улицу! Санитары напутали, Леонид Яковлевич.

– Как это «напутали»?! – Леонид Яковлевич не верил своим ушам и судорожно сжимал кулаки в карманах халата.

Оленька глубоко вдохнула и протараторила:

– Ну, вы же сами, Леонид Яковлевич, когда вошли, подумали, что он – Кондратий. Не мудрено, что санитары ошиблись.

Заведующий активно переваривал полученную информацию. Оленька, затаив дыхание, напряженно ожидала – сделать замечание профессору, пусть даже в такой форме, чревато неприятностями. Но Оленьке, по большому счету, терять было нечего: появление постороннего без нужных на это санкций или очень уважительных причин уже тянуло за собой как минимум лишение части зарплаты (Леонид Яковлевич наказывал вверенных ему коллег по ремеслу исключительно рублем, точнее, евром), а так у нее появился шанс избежать финансовых потерь.

Леонид Яковлевич внял голосу логики и разума, мужественно укротил приступ ярости, после чего безучастным голосом спросил у него:

– Вы кто?

Оленька шумно выдохнула. Пронесло. Судя по реакции профессора, наказаны будут только санитары.

Иногда Леонид Яковлевич бывал справедлив, чем несказанно гордился. К тому же дорогой костюм на пациенте вселял надежды, что его труды и беспокойства будут достойно вознаграждены.

Он же подумал над вопросом врача и неожиданно решил:

– Никто.

Оленька добавила:

– После проведения первичного интервью с пациентом выяснилось, что он попросту не знает, хотя, вероятнее всего, не помнит, кто он, откуда он, как попал на территорию больницы, где проживает. Предварительный диагноз – амнезия. Других отклонений психики пока не обнаружено.

А он даже не мог вспомнить, что вчера ему задавали эти вопросы. Поэтому быстрым кивком головы выразил полную солидарность с поставленным Оленькой диагнозом, очень надеясь при этом, что «других отклонений психики» у него не будет обнаружено и в дальнейшем.

– Вы, голубчик, Некто. И мы выясним, кто же вы на самом деле, – выразил свое мнение заведующий и обратился к Оленьке: – Запишите его к Ирэне Арнольдовне. И через две недели пускай она даст мне по нему подробный отчет.

– Но через две недели вы будете в отпуске, – мягко напомнила Оленька.

– Ну и что? – пожал плечами доктор. – Я же свой рабочий стол не увезу. Пусть оставит мне отчет на столе. Я приеду – ознакомлюсь.

Решив таким образом судьбу пациента на его ближайшее будущее, врачи полностью утратили к нему интерес и направили свое внимание на соседа по палате.

Леонид Яковлевич и Оленька подошли к Кондратию и повели с ним оживленную беседу на тему его самочувствия в русле течения болезни.

Врачи стояли к нему спиной, к тому же говорили вполголоса, поэтому четко разобрать их разговор он не мог, да и не хотел. Ему были слышны лишь интонации: монотонные – заведующего, и звонкие, уверенные – Оленьки, да некоторые общие, ни к чему не обязывающие слова и фразы: «голубчик», «психотерапия», «стойкая ремиссия», «жизнь прекрасна», «благоприятный прогноз».

Он еще раз мысленно прокрутил в голове недавний короткий разговор с людьми в белых халатах. Новая информация внесла некоторую ясность в его теперешнее, но вчерашнее все так же оставалось в области непознанного. И, если верить словам Оленьки, на то есть веские причины – амнезия.

Непонятное слово звучало авторитетно и наталкивало на мысль, что оно имеет прямую связь с памятью отдельно взятого человека.

Он попробовал вспомнить ВСЕ, но из этого ничего не вышло. Не помнит даже своего имени, не говоря уже о других, менее важных, элементах (личных и социальных) прошедших лет жизни.

Он утешил себя мыслью: «Это временно. Меня скоро попустит» и решил расширить свои познания о таком явлении как «амнезия», расспросив врачей. Однако не успел. Леонид Яковлевич и Оленька, завершив обход этой палаты, деловой походкой стремительно вышли в коридор.

Они снова остались вдвоем.

Он сел на кровати, опустил ноги на пол и заметил обувь – пару кожаных туфель.

– Если стоят возле моей кровати, значит, мои, – решил он и обулся, хотя и не помнил, откуда у него такие туфли.