Чтение онлайн

– Предатель! – прошипел полковник, подъехав еще ближе. – Ненавижу всю вашу породу! Вечная надменность! Считаете себя лучше всех, потому что родились в замке и с титулом! Думаете, можете делать все, что захотите!

– А вы полагаете, что вольны украсть нашу собственность и стать одним из нас. Ничего не получится ни у вас, ни у фюрера. Украсть нельзя, полковник. Надо со всем этим родиться, только так работают богатство и знатность.

– Негодяй! – в ярости завопил нацист и с громким щелчком взвел курок.

– Что ж, можете убить меня или выдворить нас из Германии. – Сейчас Алекс говорил о Николасе. – Но таких, как мы, тысячи, и в конечном итоге мы победим. Правда и честь сильнее любого оружия. Лишить нас чести вы не в состоянии. Можете только уничтожить, но все равно таких, как мы, всегда будет больше, чем вас. – Граф фон Хеммерле произнес эти слова с ненавистью и презрением. Полковник прицелился, чтобы заставить заносчивого аристократа замолчать, и вдруг увидел перед собой дуло пистолета. Два выстрела прозвучали одновременно. Граф выстрелил не в человека, а в коня, понимая, что наносит врагу безжалостный и в то же время изысканный удар. Алекс упал замертво, а под полковником рухнул Фаворит. Граф фон Хеммерле поставил последнюю точку, выбрав элегантный исход. Это было так похоже на него, аристократа из старинного немецкого рода.

Лето 1944 года стало для цирка «Братья Ринглинг» сезоном странным и трагическим. Труппа решила изменить маршрут и в первые месяцы турне отправилась на север, чтобы впоследствии свернуть на запад. В результате в июле вместо Калифорнии за окнами трейлеров показался город Хартворд, штат Коннектикут. 6 июля, в первые минуты представления, когда на манеж выпустили хищников, в шапито вспыхнул пожар. Огонь стремительно распространился по боковой стене шатра. Оркестр тут же грянул марш «Звезды и полосы навсегда», служивший для персонала сигналом тревоги. Эту музыку играли в цирке, чтобы оповестить артистов и рабочих, но не пугать зрителей. Инспектор манежа пытался предупредить публику об опасности и призвать спокойно покинуть помещение, однако электричество отключилось, микрофон перестал работать, а люди увидели пламя и в страхе бросились к выходам, два из которых оказались заблокированы огромными клетками с тиграми. Столпотворение породило панику, многие родители потеряли своих детей, а спустя восемь минут, к всеобщему ужасу, рухнул пропитанный парафином тент. С этого момента началась неравная борьба со стихией: спасение тех, кто остался внутри, поиск потерянных родственников, эвакуация животных и обуздание огня. Сто шестьдесят человек погибли, более семисот получили ранения и увечья, а все, кто имел отношение к цирку, мучительно переживали несчастье. Некоторые из жертв сгорели заживо, но многих затоптала обезумевшая толпа. Подобной трагедии мир еще не знал.

Пять должностных лиц были осуждены и получили приговоры по обвинению в непреднамеренном убийстве. Цирк взял на себя исполнение всех финансовых обязательств и выплату компенсаций. Трагедия отразилась на всех вместе и каждом в отдельности. В то время Джон Ринглинг Норт уже не руководил цирком. Он отошел от дел год назад, но так же, как и все, испытывал глубокую скорбь. Николас, Кристиана, все их друзья и знакомые были потрясены несчастьем. Артисты с болью узнали, что в огне погиб жизнерадостный, дружелюбный и отзывчивый Джо Херлихай. Он только что вернулся из очередной охоты на таланты и пришел, чтобы посмотреть новые номера. Николас и Кристиана особенно тяжело переживали потерю доброго приятеля.

На время расследования цирк закрылся, а вновь начал выступать только через месяц в городе Акрон, штат Огайо. Измученные артисты работали не в шапито, а под открытым небом – в жару и ненастье. Доехав до Техаса, они решили закончить сезон раньше и вернуться в Сарасоту. Разбитый, безнадежно разочарованный, Николас понял, что пришло время расстаться с цирком. Он устал от скитаний и тревог, хотел дать детям спокойную, нормальную жизнь.

– Но это и есть нормальная жизнь, – возразила Кристиана. Она не знала ничего иного, но он-то знал! А потому, даже если не мог обеспечить семье те условия, к которым с детства привык сам, надеялся обрести покой и стабильность. Хотел, чтобы Лукас и Хлоя знали что-то другое, кроме татуированных эксцентриков, бородатых женщин, проволоки под куполом, хищников, жонглеров, акробатов и клоунов. Он предвидел, что сын будет скучать без многочисленных друзей, которых успел приобрести за шесть лет, и все же не сомневался, что и Лукас, и Хлоя, как все нормальные дети, должны расти в здоровой, разумной и спокойной атмосфере. К сожалению, его доводы разбивались об упрямство Кристианы. Она всеми силами стремилась остаться в цирке. Отец оказался прав в своем предсказании: Николас и сам знал, что когда-нибудь все равно бросит цирк.

В ноябре пришло письмо от Марианны, окончательно разбившее сердце, хотя страшного известия Николас ждал уже много месяцев. По просьбе Чарльза Бейли британская военная разведка выяснила, что граф Алекс фон Хеммерле принимал участие в антифашистской деятельности на территории своего округа и спас много человеческих жизней. Он активно противостоял нацистам, помогал евреям и даже участвовал в организации взрыва товарного состава, перевозившего снаряжение и боеприпасы. Эта важная операция стала последней в его жизни. В то же утро Алекса застрелили, а тело бросили на порог его дома. Один из фермеров-арендаторов похоронил графа на фамильном кладбище. Итак, самые страшные предположения подтвердились: вот уже несколько месяцев Алекс был мертв. Марианна с болью сообщила Николасу о гибели отца.

В ответ он написал длинное сочувственное письмо, однако сам мучительно переживал очередную утрату, и Кристиана не на шутку за него волновалась. Муж снова стал нервным, беспокойным и мрачным, даже чудачества маленькой Хлои не всегда его радовали. Война оказалась слишком долгой и потребовала немыслимых жертв.

В Англии Изабелла то же самое сказала Чарльзу. Ее отчаянно беспокоила судьба Марианны – молодой женщины с судьбой старухи. Узнав в октябре о гибели отца – всего через два года после гибели мужа, – она снова впала в глубокую депрессию. Хотя Марианна обожала дочку, скорбь не позволяла радоваться прелести и живой сообразительности девочки.

– Мы ничем не сможем ей помочь, – устало заключил маркиз Хавершем. Изабелла всегда пыталась решить чьи-то проблемы, однако до окончания войны облегчить груз несчастий было невозможно. Год назад Саймон получил ранение, но, едва выздоровев, вернулся в авиацию. После гибели старшего сына родители вдвойне переживали за младшего. Трудно было всем. Чарльз считал, что необходимо взять себя в руки и стойко сносить удары судьбы.

– Думаю, нужно отправить девочку в Лондон, – заявила Изабелла после долгого раздумья.

– Чтобы на нее упала бомба или рухнул разбитый дом? Ты с ума сошла?

– Не все погибают в Лондоне. Не могу сказать, что идея очень мне нравится, но Марианне двадцать три года. Здесь у нее нет ни друзей, ни знакомых. Ей нечем заняться и нечего ждать. Возможно, в городе случаются бомбежки, но там есть и другое: интересные люди, вечеринки, молодые офицеры, с которыми можно пококетничать и даже пофлиртовать.

– О, ради бога, Иззи! Дождись хотя бы конца войны! – Однако Изабеллу всерьез волновало состояние снохи, к которой она относилась как к родной дочери. В последнее время бедняжка совсем разучилась улыбаться, и даже проказы очаровательной малышки ее не трогали.

– Можно оставить Вайолет у нас. Давай отправим Марианну хотя бы на несколько дней. После смерти отца она совсем потеряла интерес к жизни. Ей просто необходимо сменить обстановку.

Споры продолжались больше месяца, и вот наконец после Рождества маркиза отправила сноху в Лондон к родственникам, которые жили в прелестном доме на Белгрейв-сквер, рядом с бомбоубежищем. Поначалу Марианна отказывалась, но потом повеселела и поехала с радостью. Из всех родственников Изабелла выбрала именно этих, потому что у них была дочь – ровесница Марианны, которая могла вывести ее в свет и познакомить со своими друзьями. Четыре года молодая вдова не видела никого, кроме родителей мужа. Она и сама не подозревала, до какой степени соскучилась по компании сверстников, а поняла это только тогда, когда вместе с Жюли начала ходить на вечеринки. Кузина убедила Марианну задержаться в Лондоне и даже устроила волонтером в госпиталь. Работа занимала два дня в неделю, а все остальное время девушки проводили в обществе. Конечно, Марианна скучала по дочке, но в целом жизнь в Лондоне подействовала благоприятно. Изабелла почувствовала это из телефонных разговоров и настояла на продлении визита. Как она и надеялась, столица вдохнула новые силы: Марианна заметно помолодела и повеселела.