Пазл
Шрифт:
– Давай, Рауль. Он еще хочет!
Рауль дал. Старик повалился, ударившись об угол деревянной скамьи. Крупный пористый нос окрасился ниткой крови. Подростки, часто дыша, сгрудились над стариком, подзадоривая друг друга и предвкушая…
– Стойте! – сказал Вадим Николаевич. Разорвав круг хищников, выскочил вперед и, подхватив старика за рукав, потащил его к выходу. – Мы выходим.
Парни оцепенели. Поблескивая глазами, как разыгравшиеся щенки, у которых отнял игрушку взрослый самец, обиженно засопели.
– Нам выходить, выходить, – пролепетала Алевтина и полетела вслед за Вадимом Николаевичем, который, не мешкая, транспортировал бомжа на жесткой сцепке к выходу.
Кто-то из подростков присвистнул вслед девушке, кто-то засмеялся.
– Э-э-э, куда?! – Тощий Рауль дернулся, сделал шаг и чуть не упал: вагон как раз подбросило на стрелке.
Электричка, покачивая толстыми боками, медленно втягивалась в перрон какой-то станции, на которой не было даже таблички с названием. Заброшенный анахронизм, странная пустынная нежить с серыми бетонными платформами, словно обкусанными по краям, медленно проступала из тумана.
Электрички здесь редко останавливались, и редко когда бывали пассажиры. Вот и теперь вышли всего трое: Вадим Николаевич, Алевтина и старик.
Бритоголовый Рауль наблюдал за ними через окно. Ощутив его цепкий скорпионий взгляд, бомж обернулся и, подняв согнутую левую руку, правой выразительно ударил по сгибу.
– Чудила! – сплюнул Рауль.
Оглянулся на своих, прищурился и мотнул головой, указывая в сторону выхода.
Белесая мгла тумана превратила лес в толпу призраков. Подоткнутое грязноватыми комками туч небо сочилось холодным дождем. Под колкими его ударами тонкие ветви осин и берез нервно подрагивали.
Дорога заросла по обочинам полынью и лебедой. Словно воины победившей армии, смотрели на путников могучие кусты сорных трав поверх кочек и ям разбитого асфальта.
Вадим Николаевич со стариком ушли, разговаривая, вперед. Алевтина, тревожно озираясь, отстала.
Она увидела, как что-то мелькнуло между деревьями. Лист? Упавшая ветка? Птица?
Ни то ни другое. Кто-то двигался в глубине леса вдоль дороги. Постукивал, бормотал, ворошил палую листву.
Следил за ними, стараясь держаться в тени, неповоротливый, но злой и опасный. Не отставал.
– Вадим, – тихо окликнула Алевтина.
– Что?
Нахмурившись, он остановился и подождал ее. Старик бомж шкандыбал вперед, не оглядываясь.
– Там, – показала она глазами в сторону леса и прошептала едва слышно: – Кто-то идет за нами.
С минуту они напрягали слух, прислушиваясь к каждому шороху.
– Дождь, – решил наконец Вадим Николаевич и строго глянул на Алевтину. Она покачала головой, но он уже отвернулся и продолжил путь.
Алевтина поджала губы, отбросила страхи и нагнала мужчин.
– Далеко еще? – спросил старик. – Жрать сильно охота.
– Почти пришли, – ответил Вадим Николаевич, глядя на клочья тумана, вытекающие из-под лесного полога навстречу. – Почти.
Они раздвинули двери электрички и спрыгнули на железнодорожную насыпь с другой стороны, чтобы с платформы никто не увидел. А потом шли, укрытые туманом. Долго.
– Рауль, ты эту дорогу знаешь?
– Да.
– А мы не заблудились? Кажется, этот овраг я уже…
– Не заблудились.
– Значит, скоро придем? Темнеет уже. И сыро.
– Придем, когда надо будет. Заглохни, толстый.
– Да я чего? Я ничего. Просто у меня кроссовки промокли. И покушать бы…
– Покушать?! Жиртрест, по-моему, ты кое-что забыл. Я тебе напомню. Знаешь что?! Заткни хлебало! На нервы действуешь. А будешь ныть… Вот это видел? Раз вякнешь – пощекочу вот этим. Ты у меня похудеешь. Все слышали?!
– Да.
– Все нормально, Рауль. Идем.
– Ну ты, толстый, и тупая тварь, – вполголоса проворчал Дюфа. Но Рауль одернул его:
– Я сказал – молчать! Всех касается.
Около пяти вечера Вадим Николаевич, Алевтина и старик миновали покореженные столбы, на которых зацепились каким-то чудом ржавые, гнутые ворота. Смятые пружины колючей проволоки свешивались через металлическую сетку ограды, зияющую многочисленными дырами: словно целые косяки гигантских железных тварей прорывались отсюда, выгрызая путь к свободе.
– Во, – удивился старик. – Чей-то такое?
– Секретный завод. И городок. Для секретных людей, – ответил Вадим Николаевич. – Вон там корпуса цехов, видишь?
Полуразрушенные кирпичные стены торчали между кривых сосен по левую сторону от ворот. Здания густо, будто плесенью, обросли черными трещинами, провалами и пустотами.
– А чего оно так?
– Бросили. Не нужно стало – и бросили. Вместе с людьми.
– Значится, как и я, на помойке тут шуруете? – ухмыльнулся старик.
– Как и ты, – сказал Вадим Николаевич ледяным голосом.
– Гля, крысы! – Старик в полном восторге хлопнул себя ладонями по коленкам. – От это да! Крысы – жрачка халявная. Я, бывалоча…
Алевтина, почувствовав щекочущий комок в горле, заторопилась вперед. Дорога захрустела под ее ногами: стеклянные осколки, перемешанные с сосновыми иглами, густым ковром покрывали землю. Словно кто-то опрокинул здесь тысячи рождественских елок и растоптал их.
– Идем, старик, – сказал Вадим Николаевич и потянул бомжа за рукав. – Нам туда.
– Ну, и что? И где мы? – спросил Дюфа. Он запыхался, выбился из сил, и ему уже наплевать стало на Раулевы нервы. – Ты хоть знаешь, где мы?