Чтение онлайн

Я лежала, притворяясь спящей и даже не пытаясь уснуть. Казалось, что дом тоже притворяется. Он напоминал хищника, изготовившегося к прыжку.

После грабежа я была уверена, что, когда я остаюсь дома одна, хуже мне быть не может. Однако в понедельник утром убедилась, что бывает гораздо хуже. Едва Карл отправился на работу, подслушанный накануне разговор стал снова и снова прокручиваться у меня в голове, и чувство клаустрофобии сделалось непереносимым.

«Ты не можешь опять сбежать в Борнмут, — твердила я себе. — Там нет спасения. И все равно вернуться придется». Но внутренний голос звучал неубедительно. Поездка в Борнмут была неизбежна, как наступление ночи перед следующим днем. Я не просто хотела выбраться из дома, мне это было необходимо.

Перед уходом я пошла в кухню, чтобы вскипятить чай, как вдруг, к моему удивлению, раздался стук в заднюю дверь.

— Здравствуйте, моя милая, — приветствовала меня Лиз. — Не помешала?

В омуте одиночества я почему-то совсем забыла о ней и была неописуемо рада, увидев ее, улыбающуюся, на пороге. Выходит, не совсем я одинока, раз у меня есть хотя бы один верный союзник.

— Нет-нет, что вы! — воскликнула я с излишней горячностью и спешно добавила: — Заходите, чайник как раз закипает.

— Дай, думаю, погляжу, как вы справились с этой напастью. — Лиз присела к столу. — Пришла бы и раньше — вы же знаете, моя милая, как я к вам расположена, — но боялась помешать. Вам ведь столько надо было сделать.

— Да, но жизнь вроде налаживается. — Я с трудом растянула губы в улыбке.

— Похоже, что так. Молодцы стекольщики — ни за что не подумаешь, что всего неделю назад все окна разгромили.

Я успела заварить чай и, наполнив чашку, поставила перед Лиз.

— Так на что все же позарились воры? — спросила она, когда я тоже села к столу. — Надеюсь, ничего важного для вас не взяли?

— Разве только лампу в стиле Тиффани. — Я еще не успела осознать желания излить Лиз все свои тревоги, а слова уже слетели с губ: — Книгу украли! Книгу со статьей о Ребекке Фишер! И мою папку с документами, записями, фотографией — помните, я вам показывала? Я держала папку в гостевой спальне, они и туда добрались и все унесли…

Я запнулась, увидев потрясение на лице Лиз. Именно такой реакции я ждала от Карла, а от соседки никак не ожидала и постаралась ослабить впечатление от собственных слов.

— Еще кое-какие вещи стащили — правда, непонятно зачем, — быстро добавила я. — Древнюю камеру и приемник — словом, хлам. Я ничего не понимаю… Зачем грабителям понадобились материалы о Ребекке Фишер? Странно это как-то. Ненормально.

— Совершенно с вами согласна. — Ее голос дрогнул, и я заметила, что она старается взять себя в руки. — Знаете, Анна, не хочу вас тревожить, но пропажа папки… совсем не выглядит кражей, здесь что-то личное. Можете считать меня паникершей или истеричкой, но уж больно этот грабеж похож на вендетту. Кому-то очень не нравится ваше расследование.

Я не нашлась с ответом, ошеломленная тем, что Лиз высказала мое собственное заключение. Зная меня совсем недавно — в отличие от Карла и Петры, — она первая должна была бы усомниться в моем здравом смысле. Насколько, оказывается, порочна такая логика. Лиз ничего не знала о том, что со мной случилось в первом семестре, и ее мозг не затянут облаком предрассудков. Как единственный объективный человек, она способна увидеть опасность, которую Карл и Петра подсознательно приписывают моему больному воображению.

— Я все вспоминаю, как вы рассказывали об этом ветеринаре, мистере Уиллере, — продолжала Лиз. — Как он разъярился, когда вы упомянули Ребекку. Вам, наверное, эта мысль покажется нелепой, но… вы не думаете, что он может быть причастен к разгрому вашего дома?

Вторично за время нашей с Лиз беседы я остолбенела: ее версия совпала с моей, тем самым словно скрепив ее печатью достоверности.

— Именно так я и думаю, — прошептала я в ответ. — Только вот… зачем? Чтобы выжить меня отсюда? Из мести? Но за что? И на кой черт ему сдалась моя папка?

Лиз нахмурилась.

— А может, он пытается запугать вас, чтобы вы отказались от расследования? — предположила она после недолгой паузы.

Я непонимающе уставилась на нее:

— Почему?

— Ну… не знаю. Его мотивы так же туманны для меня, как и для вас. Но судя по его обвинениям в ваш адрес… дескать, вы поступаете как осквернитель могил и все такое… вряд ли ваша задумка написать о Ребекке книгу привела его в восторг. Он был очень близок с ней. Я-то знаю, что вы не собираетесь извлекать выгоду из ее трагической истории, а он, возможно, считает иначе.

— Я действительно сказала ему, что собираю материалы о Ребекке, — медленно, обращаясь скорее к самой себе, произнесла я. — Но он мне не поверил — решил, что я соврала, чтобы добиться его согласия на встречу. Он не знал…

Тогда — не знал.Неожиданно я поняла, как легко все могло измениться. И Мьюриэл, и Хелен были в курсе дела; вполне вероятно, что они могли поделиться с кем-то, и новость в итоге дошла и до него. Да и сама Лиз могла пустить эту новость гулять по деревне. Соседка тут же облекла мои еще не вполне четкие мысли в словесную форму:

— В таком захолустье, моя милая, трудно сохранить что-то в секрете. Нравится вам это или нет, но слухи в узде не удержишь.

— А откуда ему знать, что я все еще занимаюсь расследованием? — в замешательстве отозвалась я. — И если он пытается меня остановить, то как узнает, удался его план или нет?

— Понятия не имею, Анна. Жалею только, что мало чем могу помочь. — Ее лицо выражало искреннюю заботу о моей безопасности, то, чего я так ждала от мужа. — Представляю себе, как вы терзаетесь. А как Карл все это воспринимает?