Чтение онлайн

…А сейчас считаю, что только так и надо. Жизнь – тяжёлая штука, и я готов в ней барахтаться только потому, что она своим отношением дала для этого толчок. Нарастила мне каменную шкуру, вложила в руки оружие, силы понять, принять и не утонуть.

Например, сейчас мои сверстники переживают некий возрастной мировоззренческий кризис – им кажется, что вокруг всё плохо, никто их не любит, жизнь – дерьмо. Слушают психотропную и мозгодробительную музыку, протестно одеваются, следуют за какими-то модными молодёжными движениями, чтобы выглядеть «не как все». Кто-то напивается до поросячьего визга, кто-то глотает НОКС (или экзотические органические наркотики, но это уже кто побогаче). А я вот так не считаю. Ну, про то, что жизнь – не очень хорошая субстанция.

Я считал так лет пять назад и тоже сильно переживал. Зато сейчас знаю это точно: жизнь – самое «оно», и меня стопроцентно никто не любит. Кроме матери. С этим я спокойно живу, не впадая в подростковую депрессию, не пишу грустных стихов и предсмертных записок, не занимаюсь прочей ерундой. Просто жизнь такая, какая есть, и мне в ней надо думать о себе, о завтрашнем дне, а не горевать, как же всё серо.

– Что дальше делать собираешься? – нарушила молчание мать. В её голосе появилась какая-то теплота. Ну, наконец!

– Не знаю. – Я пожал плечами. – Ещё не думал.

– Я тебе сколько раз говорила, не реагируй! Бог с ним, с прошлым! Это всё не важно! Главное – чтобы ты выучился и нашёл хорошую работу! Забудь про меня!

– Это не из-за тебя… – Я виновато опустил глаза. – Не из-за тебя.

– А из-за чего? – сощурилась она. Ага, так она мне и поверила. Если существует человек, знающий меня лучше, чем я сам, то это – она.

– Из-за глупости. Языка болтливого.

– Ясно!

Мать встала и принялась убирать со стола. Я вздохнул и в общих фразах начал излагать события на математике. После моего рассказа она долго стояла, о чём-то думая.

– Ты это так оставишь?

Ой, не нравится мне её тональность.

– А что я могу, мам? – воскликнул я. – Я один, а их – банда! Причём сынков далеко не последних в этой жизни людей, для которых твоя и моя жизнь – ничто!

– Ну, во-первых, зачехлить рога и кулаки! Это – первое! – грубо перебила она.

– Вот, опять! – Я вспылил. – Одни и те же аргументы!

– Я не виновата, что ты такой дурак, не слушаешь эти «одни и те же аргументы» и делаешь всё по-своему! А раз дурак – огребай дальше!

Я замолчал. Сейчас спорить бесполезно. В теории я действительно не прав.

– Ты умнее, вот твоё оружие! Каждый бьёт тем, что у него лучше получается, – закон любой войны! Помнишь, ты готовился в прошлом году к экзамену по военной стратегии? Что ты мне тогда рассказывал? Напомнить?

– Ну!

– У нас хороши лёгкие эсминцы – наш флот в основном из них и состоит. У русских хороши огневые линкоры – пусть попробует вражина подлететь к их орбите! Имперцы делают ставку на истребители – и прекрасно воюют авиацией в космосе! Любая нация одерживает победу только тем оружием, в котором сильна, сынок! Понимаешь? Русские никогда не нападут на врага истребителями, а имперцы – эсминцами! Их мгновенно порвут! Не ты ли, сидя на этом самом месте, мне всё это втирал?

А сам лезешь кулаками на кулаки! Ведёшься на дешёвые провокации! Когда же ты поумнеешь?

Она назидательно помолчала, вытирая руки краем полотенца. А что я мог возразить?

– У Кампоса хороши кулаки и собственная шайка – это его оружие. А ты бей так, чтобы ни кулаки, ни наличие дружков не могли ему помочь!

– Что, мам? Что можно сделать такого, чтобы его кулаки стали бесполезны? Тебе легко говорить, а когда это свинячье рыло ржёт в метре от тебя, отчего-то ничего в голову не лезет!

– Вот я и говорю: дурак ты! – подвела итог мать. – Оттого и не лезет!

Тут я разозлился не на шутку:

– Мам, что бы я ни придумал, какую бы подставу ни сделал, он всё равно выкрутится! Его не исключат из школы! А меня они потом вычислят и встретят! Ясно тебе?!

Мама лишь мило улыбнулась и пошла вон из кухни.

– Я тебе уже всё сказала. Дальше – сам. Не маленький, голова на плечах есть. Кстати, сегодня пятница, у тебя тренировка. Не забыл?

Пока я ехал по подземке, в голову лезли разные коварные планы мести, один страшней другого. И так же быстро улетучивались под действием бронебойных аргументов реала. Я пылал от гнева, но гневом нельзя убить. И даже покалечить.

Трагедия заключалась в том, что все мои усилия что-то сделать бесполезны.

Когда меня избили первый раз… (нет, вру, второй, после первого я не успел ничего придумать), я решил мстить им поодиночке. Через преподавательский терминал (в который залез незаконно, за такое отчисляют не разбираясь) узнал кое-что о месте жительства некоторых членов банды. Кое-что выяснил через пацанов на районе и знакомых в самой школе. И встретил их. Троих. Одного за другим. Больше просто не успел. Бил сильно, без жалости, одному свернул челюсть, двое надолго слегли с ЧМТ…

…Закончилось всё тем, что меня чуть не убили. И убили бы, если б не тот приступ ярости. Ведь, встречая их поодиночке, я стал представлять угрозу их единству, организации, авторитету лидера, а для стаи это вопросы жизни и смерти.

Тогда я выжил. Но теперь подонки подготовились. Они знают, что приступ приступу рознь и я не всемогущ, меня можно положить, навалившись всеми и сразу. Не играть, как они обычно делают с жертвами, выходя по очереди, по два-три человека, загоняя жертву до полусмерти, забивая постепенно, красиво, с удовольствием, а тупо валить на землю и давить, чтоб не мог пошевелиться.

Да, я могу снова встретить пару-тройку из них. Подкараулить, отправить на продолжительное лечение. Но, во-первых, самого Толстого таким образом я не подстерегу, его охраняют папенькины дуболомы. А остальные – шушера, которая мне в общем не сильно мешает. Во-вторых, меня встретят после второго или третьего же контакта, мир слишком тесен, чтобы мы с Толстым в нём разминулись. И на сей раз меня убьют, даже не станут делать инвалидом. И это плохо.

Тренировка прошла вяло. Тело болело и не могло выдавить из себя даже половины обычно возможного. Пацаны смотрели на меня и художества на лице косо, с недоумением. Тренер покрикивал на всех, как обычно, но в целом меня почти не трогал, проявляя сочувствие.