Пасынки Гильдии
Шрифт:
Щегол ответил не сразу:
– Идет. Поклянусь… то есть заклепаю цепь.
Не столько слова, сколько эта заминка убедила мальчишку в искренности собеседника. Не с ходу клятву швырнул, подумал сначала.
– Говори, – сурово произнес Чешуйка. – Если на коптильню беду наведу, чтоб мне заживо сгнить, на костер не лечь и в Бездну пути не найти!
Пленник с должной истовостью повторил эти грозные слова (отметив про себя, что в клятве не упоминается Аруз – стало быть, свести счеты с трактирщиком не возбраняется).
Мальчишка, довольный свершенным обрядом, спросил:
– За кем сгонять, чтоб тебе пособить?
– Кудлатого знаешь?
– Который с бородой?.. Ну, где ж его возьмешь! Аруз хвастал, что послал его пробежаться за болотным огоньком…
Пленник мысленно дописал еще несколько словечек в свой счет к Арузу.
– Может, у тебя еще кто есть? – торопил Чешуйка.
– Есть один, дальняя родня… Только его тоже не сразу сыщешь: праздник ведь! Правда, после шествия он собирался к одной девице… Так ведь шествие еще когда завершится!
Чешуйка хихикнул.
– Шествие уже за-вер-ши-лось! – со вкусом повторил он новое для себя слово.
– Как?.. Что?.. Да говори же!
Беспризорник со вкусом пересказал то немногое, что знал о событиях в городе.
– Занятные дела творятся, – хрипло донеслось в ответ из-за решетки. – Ладно, об этом потом. Найдешь у Старого Рынка домик такой – зеленая дверь, на ней намалевана роза размером с капусту.
– Красная? Знаю. Там две актриски живут, я их кухарке иногда помогаю покупки с рынка дотащить.
– Отлично! К той девице, что со светлыми кудряшками, вечером собирался прийти дружок. После шествия. Но раз такое в городе творится – вряд ли придет…
– А давай я к нему домой сгоняю!
– Тебя не пустят туда, Чешуйка.
– Да я куда хочешь пролезу! Куда мышь проберется, туда и я могу!
– Нет, туда не пролезешь. Придется положиться на тягу моего родича к… розам величиной с капусту… Ох, я ж не подумал: он ведь не поверит тебе! Решит, что это ловушка, наверняка решит, я его знаю! Ты бы видел его деда, тому в любом ветерке буря мерещится. И внук такой же, хоть по нему и не видно. Эх, записку бы ему послать! Да как это сделаешь? Чем писать, на чем, а главное – как? Я же связан, как курица на рынке!
Пленник говорил это больше для себя, но Чешуйка не пропустил ни словечка и выхватил главное:
– Что связан – тому горю я пособлю! Подкатись ближе к решетке.
Пленник почувствовал, что его плечи и голову ощупывают худенькие пальцы. А затем шеи коснулось холодное железо.
– Эй, ты мне горло не перережь!
– А не дергайся, так и не перережу. Думаешь, легко в темноте веревку чикнуть?
«Чикнуть» – это было слишком бойко сказано. Скорее уж – пилить, перетирать. Освобождение пленника от веревок и мешка продолжалось долго и сопровождалось сопением, пыхтением, вскриками боли (все-таки без порезов не обошлось). Щегол про себя мрачно назвал это «свежеванием козлиной туши».
Наконец Чешуйка неуверенно сказал:
– Вроде все…
– А чего ж я тогда ни рук, ни ног не чувствую?
– Господин долго в веревках пробыл. Разотри ноги-то, походи. Еще как почувствуешь… а ты терпи! И руки разомни. – Чешуйке не раз доводилось видеть, как невесело выглядят освобожденные от веревок люди. – А я пока позвеню мозгами, на чем тебе писульку нацарапать!
И босые пятки зашлепали по камню, удаляясь.
Пленник сдержался, чтобы не окликнуть Чешуйку: немыслимым казалось вновь остаться одному в темноте. Но он не дал воли слабости. У него было дело: заставить руки и ноги ожить.
И была боль: сначала острые иголочки, потом жуткая, как мука в Бездне.
И был страх: вдруг проклятые похитители на всю жизнь сделали его калекой?.. Да нет же, он предназначен на продажу, а эти гады в своем деле не новички, не станут портить товар. Вероятно, связан он был аккуратно и бережно, но сам затянул узлы, когда вертелся…
И было счастье встать на дрожащие, подкашивающиеся ноги и пройти несколько шагов вдоль решетки, опираясь на нее руками (тоже слушаются!).
И было спокойное, трезвое осмысление ситуации.
Он не пострадал. Да, ноги ему скрутили крепко, но сапоги, хоть и с мягкими голенищами, смягчили хватку веревки. Рукам досталось, но пальцы шевелятся, а стало быть, ничего страшного.
А что действительно страшно, так это огонек, приближающийся из тьмы. Маленький такой огонек… это что, уже идут за пленником, чтоб тащить его на корабль?
Но, господа, это только после хорошей драки!.. Или сначала поговорить с ними, посулить денег?
Каким же облегчением было увидеть, как приблизившийся огонек выхватил из мрака курносую рожицу!
«Чешуйка, лучший из беспризорников, серебром тебя осыплю, дай только отсюда выбраться…»
Чешуйка, не подозревающий о щедрых помыслах Щегла, поднял повыше сухую ветку с небольшим огоньком на коре.
– Вот! Скоро догорит, пиши быстрее.
– На чем и чем? – деловито отозвался пленник, усаживаясь на пол.
Чешуйка уселся по ту сторону решетки. Огонек спустился ниже – и Щегол едва не вскрикнул.
Беспризорник сидел на нешироком каменном карнизе. А дальше – обрыв и, наверное, море.
Как же он не боится сорваться, этот малыш? Как же храбро шлепает пятками во мраке, даже бегает… видно, и впрямь знает здесь каждый закоулок.
Грязная ладошка просунула сквозь решетку лоскут чистого холста (ай да Чешуйка, небось оторвал от рубахи, вывешенной на просушку неосторожной хозяйкой!) и уголек:
– Пиши!
Все правильно. Какие еще письменные принадлежности можно раздобыть на здешнем побережье? Смышленый парнишка.
Пальцы, еще не очень послушные и отчаянно ноющие, сомкнулись на угольке.