Чтение онлайн

— Лень, привези мне базу на флешке, — попросила я. — Надо переделать.

— Ночью будешь пахать?

— Да.

Леня привез мне базу данных и мои черновики.

— Спасибо.

Я не знала, как его благодарить.

— Есть будешь? — спросила я. — У нас голубцы.

— Буду.

Я поставила перед ним тарелку, на кухню вошла Маришка. Застыла у окна, набычившись.

— Привет! — улыбнулся Леня. — Тебя как зовут?

— Эти голубцы готовил мой папа. Для меня! — крикнула она.

Ленина вилка застыла в воздухе.

— Мариша. Пожалуйста. Это наш гость.

— Мы его не звали!

— Я его позвала.

— Это не твоя еда!

— Как не моя? — Я потерялась и покраснела.

Меня скрутил стыд. Невозможный, позорный, нестерпимый.

— Я пойду? — Леня положил вилку на стол Я кивнула, не поднимая головы.

— Прости, — прощаясь, сказала я.

— Да ладно. — Он надел ботинки. — Плюнь Лучше поспи. На тебе лица нет.

Я молча закрыла за ним дверь. Моя дочь была в кабинете своего отца. Я слышала ее голос. Каждое слово. Отчетливо и ясно.

— Я не хочу, чтобы она и чужие дядьки ели нашу с тобой еду! Пусть сама себе готовит!

Моя дочь повзрослела и стала жестче. Мне казалось, она причиняет мне боль намеренно. Она обнимала Нину Федоровну на прощание так долго, так крепко, что это становилось непереносимым. Я ждала и смотрела, как моя дочь любит чужого человека, как чужой человек молча гладит ей голову, перед тем как отправить на заклание к родной матери. Я протягивала руку, дочь проходила мимо. Она наказывала меня, поджимая губы, как Нина Федоровна. Я наказывала соседку в ответ, с вызовом глядя в ее глаза.

— Я ненавижу тебя! — говорили мои глаза.

— До завтра, голубушка, — отвечала она. Без эмоций. Я уходила, не простившись.

— Это отвратительно! Неприлично! — как-то сказала я ей. — Вы сами прекрасно понимаете!

— Вы о ком? — усмехнулась Нина Федоровна. Она резко вздернула подбородок. Ее очки качнулись и обожгли меня солнцем.

— Что вы имеете в виду? — сразу вскипела я. — Что вы кормите загадками? Есть что скрывать?

— Скрывать мне нечего, — Нина Федоровна привычно поджала губы. — Я поддерживала мать Ванечки. Ей было трудно. Он ее не простил, хотя отец его давно умер. Но поддерживать вас.

Нина Федоровна пожала плечами.

— За что вы ко мне так? Что я вам сделала? — закричала я.

— Мне? — Нина Федоровна будто удивилась. — Ничего. Я вас мало знаю, голубушка.

Слова высокомерной старухи вспороли мне сердце острым ножом. Что она знала о моей жизни? Я живу ради дочери в пыточной камере! Без сна, покоя, счастья. Мой палач — муж, любимая дочь — подмастерье. Слышишь, старая ведьма! Не смей меня осуждать!

С тех пор я ненавижу слово «голубушка». Меня от него трясет. И я жалею, что так и не узнала, за что мой муж не простил свою мать. Меня распалил гнев, я не думала тогда ни о чем.

Будущее становилось все более неопределенным. До отчаяния. Я ложилась спать и не могла заснуть. Меня мучил страх, терзал призрак тотального провала. Во всем. И все чаще приходила мысль: я сделала неправильный выбор. Такого со мной не было. Никогда. Раньше я была не просто уверена в себе. Я была самоуверенна. Мне все было по плечу. Теперь жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов. Мое любимое слово стало «беспросветно». Я часто повторяла его самой себе.

«Куда мне идти? — спрашивала я себя и самой себе отвечала: — Никуда».

«Никуда» — страшное слово. До тряской, знобкой дрожи. Мне не к кому было идти. Даже к родителям. Мой отец меня осуждал. Он был прав во всем. Я провалила свое дело, бросив медицину. Он этого не хотел. Я неудачно вышла замуж. Он меня предостерегал. Я лишилась дочери. Он просил меня развестись. Он оказался прав, я не права. Но менять жизнь было поздно.

— Замужество — вот твоя ошибка! — мой отец будто читал мои мысли. — Нельзя позволять чувствам загнать себя в западню. Это единственная страховка от ошибок. Ошибки очень дорого могут обойтись. Иногда слишком дорого. И за это ты будешь расплачиваться всю свою жизнь.

— Твой рецепт?

— Развод, — отрубил отец.

— А Маришка? Она любит отца, — я помолчала. — Слишком. Больше меня. Травмировать дочку? Мне нужен счастливый ребенок.

— Раньше надо было думать! — Отец сузил глаза до щелей. — Рубить гордиев узел. Чему я тебя учил? Жизнью своей управлять! Пока ты ждала, он научил твою дочь тебя ненавидеть! Всю твою семью ненавидеть!

Меня очередной раз ткнули носом в асфальт. Мой отец. Он меня любил или мне это казалось? Я уже ничего не знала. Зачем он сказал, что муж научил мою дочь меня ненавидеть? Зачем? И он меня мучает? Мне помощь нужна! Помощь! А он меня топчет, терзает! Родной отец!

— Оставь меня в покое! Оставь! Оставь! — Я зарыдала как безумная. — Все оставьте!

Мама вбежала в комнату, будто стояла у дверей. Сменила отца. Он ушел, не простившись.

— Не обижайся на папу. Он переживает за тебя. Очень сильно. Он впервые не знает, что делать. Впервые. Я вижу… — Голос мамы оборвался на полуслове.

— Мама, — я подняла на нее глаза. — У меня сил не осталось. Совсем. Все кончено.

Она расплакалась, я ее утешала. А мои слезы иссякли. Вмиг. Моя мать страдала больше меня. Чем я могла ей помочь? Я прежняя кончилась. Стала другой. Сломалась. Не смогла вынести. У меня не было ни сил, ни надежного тыла.

Я думала… Надеялась, у меня начнется новая жизнь, может быть, мне повезет, и я стану счастливой. Но ничего не изменилось. Я отдавала дочке свое сердце, она его не принимала. Но она была не виновата в том, что любила больше отца. Я поняла это совсем недавно. В трещине цементного пола моего балкона растет сорняк, ему все равно, хочу я этого или нет. Для него меня не существует. Я могу его вырвать с корнем, но это ничего не изменит. Нельзя заставить людей любить кого-то, даже детей нельзя заставить любить своих родителей.