Чтение онлайн

Они поднялись через котельную в раздевалку, а потом очутились в зале для мытья. Это было вместительное помещение, разделенное посредине стеной, вдоль которой с обеих сторон шли кабинки с душами, пол был из метлахских плиток, как и стены. Свет лился через широкие окна вольготно и рьяно. Мистер подсчитал, сколько душей тут, и сколько окон, и какой вид из окон бани, и сколько будет тут одновременно мыться людей. Он остановился у подоконника и записал все это в маленькую, в сафьяновом переплете, книжечку с золотым тиснением. Потом он потрогал шляпу и стал серьезно и раздумчиво глядеть на хлебозавод, труба которого дымилась. Иван осведомился, не угодно ли гостю туда, и мистер ответил утвердительно. После этого Иван спросит:

— Лучше ли бани ваших рабочих, чем наших?..

Переводчик ответил:

— Мистер изволил сказать, что американские рабочие бани несколько иных конструкций.

— Как это разуметь надо?

— Вообще — иных конструкций. Иного, так сказать, типа…

«Сердитый попался барин, не калякает, — подумал Иван, — только глаза пучит. Пучь, пучь, ядрена мышь…»

После этого был мистер у Ивана на квартире, смотрел водопровод, уборные, лестницы и все записывал, потом опять изъявил желание побывать на хлебозаводе, который выпекает пятьдесят тонн хлеба в сутки. Иван его и туда сводил. Как раз в момент прихода выдвинули под механизированной печи, и американец подсчитал число железных плошек на поду. Их было полтораста. Бригада девушек в синих блузках и такого же цвета шароварах выбрасывала хлеб на механические полки.

Прошелся американец по цехам, где месят тесто в огромных вертящихся чанах, и остановился там, где бригада девушек, что вынимали хлеб, брала теперь из чанов подошедшее тесто, брала голыми руками и раскладывала по железным плошкам.

Пристально смотрел мистер на ловкие движения рук девушек. Иван подошел к переводчику и сказал:

— Вот тут механизации нет, видите? Тут ручное. На этом вот месте должен быть станок, который сам тесто раскладывает по плошкам. Тогда и в такой бригаде не было бы нужды. Но станок этот задерживает Америка. И есть слухи, вовсе отказывает в его отпуске. Из-за злобы… Передайте мистеру…

Мистер, выслушав это, протяжнее и суровее воскликнул: «О! о!»

Иван в глубине души был удовлетворен тем, что американец выведен наконец из спокойствия.

Когда они расстались и Иван отправился по делам в контору, на пути его догнали гости. Так очутился Иван с ними подле завершающегося здания фабрики-кухни. Каменщики выравнивали стены, кончая их.

— Мистеру любопытно, — пояснил переводчик, — какое есть должностное лицо вы здесь?

— Я помощник прораба.

— Прораб — это кто будет?

— Производитель работ. Инженер, что ли, по-вашему.

Переводчик недоуменно глядел на Ивана.

— Практик. Выдвиженец из рабочего народа, из каменщиков-строителей.

Американец перевел глаза с лица Ивана на полы его плаща. Полы были замазаны известкой, на них отстоялись прочные следы силиката.

— Мистер в таком случае хочет знать, какой метод плодотворнее для вас как каменщика: американский или свой, отечественный? Он просит обстоятельно аргументировать это.

— Я в Москве в ЦИТе был по командировке, значит, узнавал все эти методы и к тому пришел: во всех методах бреши есть, — так ответил Иван.

Американец выслушал внимательно и велел передать, что на этом заводе американский каменщик уложил семь тысяч кирпичей в рабочий день, — об этом в газетах русских значилось…

— Я укладывал и по восьми. Да и не только я.

— О! — воскликнул американец.

— Сумневается? — спросил Иван, смеясь.

— Сомневается. Подвергает, так сказать, критике.

— Конечно, американцы — мастаки, — начал Иван, воодушевляясь, — слов не говоря, умеющий народ. Они в ЦИТе нас здорово разнутрили. Наш рабочий клал старым манером тысячу — полторы в день, и то не каждый, а они — по пять, да и по шесть валяли. Ну, секрет ихний мы сразу переняли. Мы тоже не лаптем щи хлебаем, подправили этот секретец, стали по семь класть. Во! Конечно, и больше можно, ежели подачу кирпичей и раствор на стену да забутовку делают помощники. Мы применяли это разделение труда.

— Мистер высказывает мнение: в капиталистических странах все это легче могут осуществить…

— Я про главную подправку все-таки еще не сказал. Но, — он ткнул в сердце, — ничем ее не заменить…

— Мистер не понимает. Что это за подправка, которую в Америке ни применить, ни заменить?

— Душевный напор, — ответил Иван сердито, глядя на немигающего американца. — Для кого, скажи на милость, ваш каменщик пять тысяч кладет и для кого кладем мы по семи? Понятно это? Ладно: кирпичей тысяча на усовершенствование ваших машин относится, а остальная разница откуда возьмется? У вас этой подсобности и нету, только в одном месте эта подсобность завелась — у нас. Для этой подсобности у вас почва не пригодна пока.

Американец записал в книжечку весь разговор и осведомился об образовании Ивана.

— Третий год на заводе, — ответил Иван.

Американец не понял и разъяснил, что речь идет не о рабочем станке, а о школе, об учебе…

— Третий год обучаюсь, — ответил после этого Иван, — третий год изо дня в день, — и показал три пальца американцу.

Американец затряс головой и стал сердито разговаривать с переводчиком.

— Науки проходили ли вы? — сказал переводчик громко и раздельно. — Вот что надо мистеру.

— Я малограмотный, пишу раскоряками, говорю все непонятливо: «в сущности говоря» да «принимая во внимание», да и то с трудом. Рукомеслом своим все больше занят…

Мистер опять затряс головой. Иван обиделся: его явно не хотели понять… Мистер обиделся: его тоже не хотели понимать…

— В каком учебном заведении намерены вы продолжать образование? — интересуется гость.

— Тута, на заводе.

Мистер заморгал, первый раз за все время скривил губы и сказал:

— No, it is not.

— Мистер говорит; что вы нарочно скрываете от него эти вопросы… Как будто он догадывается, что вас научили это скрывать и говорить непонятно… Вы кончили школу где-то…

Мистер снял деликатно шляпу и кивнул Ивану, и тут же от него отвернулся. Да. Так они и не поняли на этот раз друг друга…

Надвинулась зима как-то невзначай. Верховый берег реки высился теперь сахарным увалом. Изрытое и чернеющее летом болото стало ровным и ослепительно белым. На площадке завода, на соцгороде, на адмцентре торчащих куч и мусора не было, поэтому корпуса завода казались теперь грандиознее и чище. Коптила воздух одна труба теплоэлектроцентрали, высоченная и беспокойная. Жизнь завода с площадки ушла в корпуса. Приходил конец монтажу цехов.