Шрифт:
Предисловие
Этот рассказ не о любви, истории или религии. Не о «плохих» и «хороших», «глупых» и «умных», «правильных» и «неправильных». Это рассказ о выборе. Я начинал писать его для себя, чтобы найти ответы на свои вопросы. Но постепенно история впитывала новые смыслы, взращивала своих героев, отбрасывая при этом всё лишнее – обретала грани. А я – надежу, что читать её будет интересно и вам. В книге все совпадения, метафоры и отсылки случайны. В жизни – нет.
Глава 1
– Nosce te ipsum
Дни слиплись в одну отвратительную, бесконечную ленту, пропитанную потом от жары и пахучими выделениями от постоянной дрочки. Работа, ночь, работа, ночь, работа, ночь, работаночть, раночь, нарота…
Вот она, свобода от офисного рабства: домашнее самозаточение на земле обетованной сотен фрилансеров – Парнасе. Питер душил несвойственной ему жарой, новая дизайнерская лихорадка держала на замке все двери.
Экран смартфона ожил напоминанием: «Собирайся». Платон отлепил высохшие глаза от ноутбука – взгляд задержался на заставке: тёмное каре, безумно-глубокие карие глаза. В меру пухлые губы. Детские (но не кукольные – она ненавидела это слово) черты лица. Худое, почти щуплое тельце, обтянутое молочной кожей. Черное белье.
«Пора к Асе»
Накинув куртку, он выдавил себя на улицу.
Вот так и выглядит кладбище надежд. Панельные гряды, наспех слепленные из дерьма и гипсокартона. Залитые асфальтом поля, на которых волдырями торчат грязные вёдра автомобилистов. Поросшие бурьяном пустыри, куда сваливают остатки строительного мусора и амбиций.
Да, когда тебе 18, жаждешь поступить в Питер – выбраться, наконец, из своей дыры. И решение выбрать филологию, Восточный факультет – связать свою жизнь с мёртвыми языками, кажется охуеть каким верным. Не потому, что ты глупый или наивный – просто веришь, что заряда хватит на всё.
Напишешь монографию, может, книжку выпустишь, пару раз выступишь приглашённым профессором в Европе или США. Будешь вести свой блог или даже колонку – это другие гниют в болоте, потому что закостенели и не могут грести. У тебя то всё получится, главное – руки не опускать.
Направо, за угол: через ущелье между двух многоэтажек. Платон вышел к широкому проспекту – напротив коричневая стена с бесконечными рядами бойниц-окон всё также нависала над дорогой.
«Просто, блять, ультратерем»
Сунул руку в карман, нащупал тонкий холодный прямоугольник. Достал. Сделал затяжку. Ничего. Батарейка села. Неслышно выругался.
Но вот тебе уже четвертак, и ты сидишь в этом самом болоте. И не потому что ничего не делаешь – делаешь: ебашишь, въебывешь, заёбываешься… Гребёшь, словом. А всё остаётся на своих местах. Так, как будто ничего и не было. Будто конечности, которыми ты перебирал – фантомные. И, на самом деле, не плыл ты никуда, а лежал на месте. Или не лежал?
Но маяков нет. И скал нет. Вообще нихуя нет. Тебе не видно даже, оставили ли твои действия круги на поверхности – взгляд направлен вверх, в небо, где едва заметно отражается течение жизни.
И ты начинаешь… Нет, не сожалеть, но сомневаться. Не знаешь, что делать. «А может… Или нет, всё же…» Сомнение это пропитывает всю твою жизнь – медленно вытягивает из тебя силы. Где больше платят или всё же интереснее? Открыть Тиндер или просто подрочить? В сырном или на тарелке?
И вот ты уже сидишь на кровати в панельной соте огромного улья где-то на задворках города и думаешь, стоит ли надевать носки и вообще барахтаться дальше. Кормишься фрилансом, греешься в синеватом мерцании новостных лент и всё чаще думаешь о том, чтобы подняться на последний этаж и быстро спуститься. Но не по лестнице.
«Значит, сегодня через парк. В «Дикси» должны быть сигареты».
Повернув налево, Платон довольно быстро добрёл до магазина с оранжевой вывеской. Остановился перед лестницей – уставился на кроссовки, раздумывая, а нужны ли ему эти сигареты. Понял, что нужны. Поднял глаза.
«Блять, Валера»
На крыльце материализовался бывший одногруппник. Староста. Отличник, который заебал всю кафедру из-за одной четвёрки в дипломе.
– Привет! – Валера перескочил ступеньки и оказался перед Платоном. – Ты за сигаретами? Возьми у меня.
Фигура Валеры почему-то раздражала одним своим наличием в близлежащем пространстве. Непонятно, почему: общем-то, злиться на Валеру было не за что – Платон это прекрасно понимал, и оттого Валера бесил ещё сильнее.
– Нет, спасибо.
– Да бери! – Валера продолжал тыкать в него пачкой Винстона с омерзительной фруктовой кнопкой – от одного вида этих сигарет тошнило и начинала болеть голова.
В надежде, что Валера отстанет, Платон вытянул одну.
– А я вот из парка только. Представляешь, там раскопки какие-то!
– Раскопки? – любопытство немного притушило раздражение.
– Ага. Вроде как под холмом что-то нашли. Археологи приехали.
– Чего там копать-то. Там же какой-то старый совковый НИИ.
– В здании дворца Воронцовой-Дашковой! Кто знает, может те самые катакомбы исследуют. А ты куда?
– К Асе, – задумавшись, как бы избавиться от сигареты, выронил Платон. И тут же пожалел об этом.
– Оу. Ты всё ещё… Видишься с ней? – последнюю часть фразы Валера осторожно и неуверенно просмаковал на языке, будто пробуя новый, не самый приятный напиток.
– Да. Я пойду, – он вернул сигарету Валере.
– Давно я её не видел. Помню, когда узнали… – Валера прилип блядской жвачкой и даже не думал отлипать.