Парижанка

Сухой, оглушительный треск громового удара… Огненный зигзаг молнии прорезал тучу, отбрасывая мертвенный свет на воды Луары. Лошадь, запряженная в открытый экипаж, проезжавший по длинному мосту Блуа под ливнем дождя, в испуге взвилась на дыбы. Женский голос крикнул из экипажа:

– Боже мой, мы пропали!

– Да нет же, не бойтесь, – отвечал другой, твердый, голос. – Еще сто шагов, и мы будем у подъезда этого проклятого нотариуса!.. Кучер, поезжайте скорее, хлестните хорошенько вашу лошадь, если она артачится.

Кучер, сидевший на козлах экипажа, ударил бичом по спине своей приземистой, плотной лошадки так сильно, точно хотел рассечь ее пополам. Она заржала от ярости и, рванувшись вперед при вспышках молнии, под струями воды помчалась по набережной, завернула на улицу и остановилась перед домом из тесаного камня, дверь которого была украшена двумя позолоченными гербами.

– Уф! Выходите!

Двое мужчин и дама, закутанные в плащи, прикрытые пледами, вышли совершенно мокрые из экипажа. Один из путешественников, высокий мужчина, нетерпеливо дернул звонок. Ему отворили не сейчас, и он принялся барабанить набалдашником своей трости в дубовую дверь. Тогда оттуда выглянул растерявшийся клерк и при виде трех приезжих, промокших до нитки, произнес тоном отчаяния:

– Ай-ай! Досталось же, должно быть, хозяйской лошади!

– Она не мокрее нас, юноша, – заметил мужчина с тростью, – а ее здоровье далеко не так драгоценно, как наше.

Однако юркий малый, по-видимому, не особенно смутился от этих слов. Он распахнул одну дверь с мягкой обивкой, а потом другую, которая вела в кабинет хозяина, и сказал:

– Прошу покорно войти, господа. Камин затоплен. Сейчас я дам знать господину Леблану… Он не ожидал вас так рано и пошел в суд…

– Хорошо, – отвечал путешественник, который как будто распоряжался всем. – Самое важное для нас – обогреться… Садитесь, сударыня, и раскутывайтесь.

Из-под складок пушистой шотландской шали, среди капюшонов и воротников плаща с накидкой на плечах, выглянула белокурая хорошенькая женская головка, растрепанная, но уже с улыбающимся личиком. Снятый плащ обнаружил восхитительный стан, обтянутый суконным корсажем, а из-под платья, от которого пошел пар, грациозным движением протянулись к каминной решетке две миниатюрные ножки.

– Ах, я действительно перепугалась на этом бесконечном мосту, когда так страшно грянул гром!.. Молния, должно быть, ударила недалеко от нас…

– Да прямо в реку, приблизительно в ста метрах слева, – подтвердил второй путешественник. – Я только не хотел вам говорить, вы и без того не помнили себя от страха.

– Прекрасная поездка в город, которую вы мне предложили! – заметила молодая женщина. – Другой раз я буду иметь к вам доверие.

– Ах, вы несправедливы ко мне, моя дорогая! Я вовсе не хотел брать вас с собой. С этим пристал к вам Томье…

– Леглиз говорит правду, сударыня, я один виноват и, что всего хуже, нисколько не раскаиваюсь.

– Браво, теперь вы станете доказывать мне, что для меня большое счастье находиться с вами в Блуа под проливным дождем, вместо того, чтобы преспокойно сидеть у себя в Париже…

– Пожалуй, это не большое счастье для вас, но, без сомнения, чрезвычайно приятно для вашего мужа и для меня… А что значит неприятность от этой грозы, тем более что она уже прошла, в сравнении с удовольствием, испытанным нами от вашего общества во время сегодняшней экскурсии и предстоящим еще за обедом в отеле «Франция»? Вероятно, мы будем есть с большим аппетитом после катанья на чистом воздухе. Вдобавок, разве не забавно показаться в этой провинциальной таверне?..

– Но найдется ли там приличный обед?

– В Блуа? Да что вы толкуете! Вас угостят здесь на славу, точно какого-нибудь принца или епископа, а вина, у них, прямо превосходны.

– Однако в ожидании этого я нахожусь в прелестном состоянии, растрепанная, с мокрыми волосами и в шляпе, превращенной в губку. Я не могу оставить этой развалины, у себя на голове…

Говоря, таким образом, молодая женщина снимала с себя шляпу перед каминным зеркалом и показывала своим спутникам измокший и перемятый остов того, что не дальше как сегодня утром было чудом парижской грации и изящества.

– Милая моя, – сказал Леглиз, – вы можете купить здесь более или менее приличную шляпку. Ведь Блуа не какой-нибудь поселок дикарей, в этом городке должна же существовать модистка. Пока я буду беседовать с нотариусом, ступайте вдвоем с Томье на поиски модного магазина. Надо же вам в чем-нибудь явиться в Париж. Тогда будет темно и никто не разглядит, хорош или нет ваш головной убор.

– Пойдемте, он говорит дело.

В это время на пороге показался запыхавшийся, спешивший хозяин дома.

– Извините, ради Бога, сударыня и милостивые государи. Я никак не ожидал, что вы вернетесь тотчас по такой погоде… Если б вы подождали лишний час в Монтришаре, то избегли бы грозы. Видите, она прошла и дождь перестал.

В окно, выходившее на набережную, виднелось уже голубое небо, по которому бежали облака, следуя течению реки.

– Грозы у нас непродолжительны, – сказал нотариус. – Они разделяются на Луаре и идут – одна половина к Туру, другая – к Буржу. Мы пользуемся приятным преимуществом…

– Во всяком случае, когда у вас пойдет дождь, так не на шутку, – заметил Леглиз. – Ах, какой был ливень! Наши плащи едва защитили нас, а шляпа моей жены превратилась в кисель. Нет ли у вас тут поблизости магазина, где можно найти что-нибудь подходящее в этом роде?

– Если б я осмелился, то предложил бы вашей супруге шляпу моей жены, но, пожалуй, она будет немного проста…

– Вы очень любезны… А где покупает шляпы госпожа Леблан?

– На площади Ратуши у нас есть модный магазин, где дамы находят все по парижскому образцу…