Чтение онлайн

— Точно шаман? — переспросила я, поднимая из глубин памяти знания, полученные на курсе по психиатрии.

— Шаман, шаман, — как ни в чём не бывало повторил Василий Анатольевич. — Я понимаю, что для вас, как человека далекого от здешних мест, это может звучать странно, даже дико…

— Ещё бы.

— Но местные жители испокон веков верили. Это же древние земли. Среди бурят ещё и не такое встретишь.

— И что же, вы действительно верите в то, что этот ваш… Борис… шаман?

— На самом деле его Боржон зовут, но мы всё Борькой кличем — для русского слуха привычней, да и не дорос ещё.

Я во все глаза смотрела на говорившего, обнаруживая в своём гениальном плане первые дыры: я ничего не знала о том мире, в который собиралась попасть.

***

Программа называлась «Земской доктор». Именно ей было посвящено письмо, однажды прилетевшее мне на электронку. Там были красиво и благородно расписаны перспективы, которые давала работа на селе. Господдержка меня интересовала мало, а вот возможность отдаться любимой работе — более чем. На самом деле, я бы легко, наверное, смогла устроиться в больницу в любом близлежащем городе, но идея уехать куда-нибудь подальше вдруг оказалась тем недостающим звеном, которого так не хватало для успокоения моей израненной душе.

Переспав с этой мыслью ночь, уже наутро я схватилась за телефон. Всё оказалось не просто, а очень просто. Испытывая острый кадровый голод, меня были готовы взять на работу хоть сейчас, чем я и воспользовалась.

Все собеседования прошли удалённо, документы были отсканированы и отправлены куда надо — спасибо веку высоких технологий. В итоге уже через пару дней меня определили в фельдшерско-акушерский пункт небольшого поселения на северо-западе озера Байкал. От выплат я отказалась, а вот жильё всё же попросила предоставить.

Собственно, его я сейчас и осматривала, прохаживаясь вдоль ветхого покосившегося забора.

— Выглядит неказисто, — печально вздохнул Василий Анатольевич за моей спиной, — всё поправить некому, но зато дом крепкий и баня есть.

Да, безусловно, в современном мире наличие бани и туалета на улице было прямо… апофеозом комфорта.

— С канализацией проблемы, — продолжал Ефимов, — те, кто посостоятельней, септик себе ставят. Я могу узнать…

— Спасибо, — отчеканила, заприметив в конце участка покосившееся строение, которое, по моей страшной догадке, было туалетом. — Я сама.

Глава поселения клятвенно пообещал, что мою машину доставят к обеду, как только тракторист Колька закончит с утренними заботами.

— Потом поедем знакомиться с вашим боевым постом, — излишне бодро заверил мужчина и похлопал меня по плечу. — Ну а пока обживайтесь.

И, оставив меня наедине с моим чемоданом, укатил дальше.

Село было… пёстрой сборной солянкой. Мне, как городскому жителю, никак не удавалось оценить его масштабы: разномастные домики были раскиданы по всему склону, постепенно спускаясь к озеру, обрамлённому широким галечным пляжем.

— Сдаётся, Тотошка, мы больше не в Канзасе, — пробормотала под нос и толкнула тяжёлую дверь в дом.

Первым, что бросилось мне в глаза, когда я щёлкнула по выключателю в сенях, оказалась нахохлившаяся мышь, сидевшая посреди узкого помещения. Мышь оказалась особой негостеприимной: глянув на меня своими глазками-бусинками, она махнула хвостом и убежала прочь.

— Зашибись, — простонала я, садясь на свой чемодан. — Вот только мышей мне и не хватало.

Дом действительно был крепкий, но запущенный. Повсюду лежал толстый слой пыли, сдобренный мышиными какашками.

— Будешь Серафимой, — сообщила всё той же мыши — по крайней мере, я очень надеялась, что хвостатая в доме в принципе одна, — обнаружив её в следующей комнате.

Сени, огромная кухня с печкой, большая квадратная комната с двумя тесными «отростками» в качестве спален. В нашей с Ильёй последней квартире ванная и та была больше, чем эти спаленки. Минимум мебели — панцирные кровати, советская стенка, стол, слегка покосившиеся стулья и кухонный гарнитур, который был раза в два старше меня.

Не то чтобы мне было много нужно для счастья, но приуныть я приуныла. Вспомнилось содержимое собственного чемодана — книги да милые сердцу безделушки. Хорошо, что ещё догадалась тогда в городе прикупить посуды и тёплых вещей.

— Дура, — в который раз окрестила я себя. Ощущать себя настолько тупой мне давно не доводилась. А точнее — никогда. Хотелось схватить чемодан и бежать отсюда, сверкая пятками. Остановил Байкал, на фоне гор видневшийся в грязном окне. Сознание тут же нарисовало картину, как он в образе старого деда грозил мне пальцем. Пришлось откинуть панику в сторону.

— Чё сидишь?! — посмотрела грозно на мышь. — Работать давай.

***

Через неделю я проснулась ещё до наступления рассвета от того, что по крыше вовсю барабанил дождь. Железо над головой грохотало от души, создавая стойкое ощущение, что танцоры мира вновь вернулись в мою черепную коробку.

Уснуть не получилось. Долго лежала на продавленной постели и рассматривала потолок, который постепенно начинал светлеть — несмотря на то, что небо было затянуто свинцовыми тучами, новый день никто не отменял.

В доме пахло сыростью и немилосердно тянуло холодом. Даже колючее одеяло из верблюжьей шерсти не спасало от промозглости. С содроганием в сердце я представляла, что же ждёт меня здесь зимой, если даже сейчас, в самом разгаре лета, хотелось бросить всё нафиг и улететь в теплые страны. Подальше от скрипучих половиц, продуваемых щелей и скребущихся под полом мышей. Должно быть, Серафима всё же была семейной дамой. За то время, что прошло с моего приезда, я так и не нашла в себе душевных сил заглянуть в погреб. На ум тут же шли сцены из фильмов ужасов.