Шрифт:
Ноябрь в средней полосе России самый противный месяц. Дни короткие, темнеет рано, холодно, листья уже облетели, снег еще не лег. И постоянно идут дожди. Третьего ноября две тысячи семнадцатого года стояла типичная для этого времени года мерзкая погодка. Шел то ли дождь со снегом, то ли снег с дождем, дул сильный ветер, под ногами чавкала снежно-грязевая каша. Но Анна Максимовна ничего этого не замечала. Радостная и счастливая она осторожно шла, стараясь не поскользнуться на мокрых листьях и закрываясь от ветра и дождя выставленным вперед зонтом. Повод для радости был весомый.
Только что врач сказал ей, что анализы у нее все хорошие, ремиссия стойкая, рецидив маловероятен. После операции по удалению опухоли прошло уже пять лет, похоже, что страшная болезнь отступила.
– Раз в год обязательно проходите маммографию, – говорила Юлия Леонидовна, наблюдающий ее врач. – Не забывайте про осмотры и анализы.
У Анны Максимовны словно гора с плеч свалилась. Когда-то она прочитала, что если в течении пяти лет после операции рецидива не происходит, то можно считать, что человек выздоровел. Правда это на самом деле или нет, Анна Максимовна не уточняла, но в глубине души верила в то, что если через пять лет болезнь не вернется, то и дальше у нее все будет хорошо.
Она была настолько возбуждена, выйдя из диспансера, что промчалась мимо автобусной остановки.
– Вот балда, – подумала Анна Максимовна, когда обнаружила свой промах. – Ну не возвращаться же. Ладно. Пройдусь пешочком до Красногвардейской, в торговый центр зайду, а оттуда уже на маршрутке домой.
Она шла и думала о том, что теперь можно с легким сердцем поехать в гости к дочери, а то ведь все эти пять лет она скрывала от нее свою болезнь. Притворяться, что у тебя все отлично несложно, если человек живет в другой стране, и ты с ним общаешься по скайпу раз в неделю. Анна Максимовна соскучилась по Лизе и очень хотела с ней встретиться, но вот видеть своего бывшего супруга, отца Лизы, живущего с дочерью и зятем в одном доме, ей было неприятно. А особенно неприятно и даже противно было встречаться с его новой супругой немкой Мартой.
– Опять эта немецкая кобыла будет изображать, что рада меня видеть, и что она вообще моя лучшая подружка, – сердито думала Анна Максимовна.
Сильный порыв ветра рванул зонт у нее из рук так, что она с трудом его удержала, и вывернул спицы в обратную сторону. Борясь и с зонтом, и с ветром, Анна Максимовна быстро перебежала по диагонали перекресток на мигающий зеленый и свернула направо. За домами ветер немного утих, она привела зонт в порядок и отправилась дальше по Красногвардейской улице.
– Может мне остановиться не у них, а снять номер в гостинице? – размышляла Анна Максимовна. – Поехать в конце апреля, когда горнолыжный сезон закончится, и цены снизятся. Нет, все равно дорого будет, да и самое главное, как Лиза это воспримет? Обидится еще.
Погруженная в свои мысли, она бодро шагала по тротуару, глядя под ноги и стараясь не поскользнуться. Остановилась Анна Максимовна только на перекрестке и приподняла зонт, чтобы посмотреть на дорогу. Машин не было, и она уже собралась переходить улицу, как остановилась в недоумении. Что-то было не то.
Она огляделась. Прямо перед ней за перекрестком на двухэтажном кирпичном доме, стоящем вдоль дороги, пересекающей ей путь, висела табличка с надписью: «1-ый Безбожный проезд 38».
– Безбожный проезд?
Анна Максимовна посмотрела по сторонам. Она явно была не на Красногвардейской. Вдоль улицы стояли старые двух и трехэтажные кирпичные дома послевоенной постройки с палисадниками и лавочками у подъезда, и не было ни офисных зданий, ни торгового центра. А еще эта улица была совершенно пуста, ни машин, ни людей, только бездомная собака неспешно трусила вдоль дороги. Анну Максимовну объял иррациональный ужас, она застыла, вцепившись обеими руками в зонт.
Неожиданно из-за угла вышла женщина, прижимающая к уху мобильный телефон.
– Нет, в девятый класс он не пойдет, – говорила она. – Не хочет. В техникум собрался, на оператора. Да пусть идет.
Ее резкий голос вырвал Анну Максимовну из морока. Она вспомнила, что у них в городе действительно было несколько Безбожных проездов, но в девяностые, когда начали возвращать дореволюционные названия, их переименовали в Монастырские. Может опять вернули? Она медленно пошла назад, разглядывая фасады домов и увидела табличку «улица Весенняя 11».
– Ну слава Богу! – Анна Максимовна облегченно вздохнула. – Теперь все понятно.
Она свернула не на том перекрестке, раньше, чем следовало, и попала на другую улицу. Весенняя шла параллельно Красногвардейской, и можно было не возвращаться, а повернуть налево и, пройдя по Безбожному, выйти почти к торговому центру. Заметив, что дождь прекратился, Анна Максимовна закрыла зонт и встряхнула, перед тем как свернуть его и застегнуть. И замерла, уставившись под ноги. Дождь не прекратился, потому что он на этой улице и не начинался. Асфальт был совершенно сухой, ни луж, ни снега, ни мокрых листьев. В Приреченске непогодило уже неделю, а на этой улице дождя не было как минимум несколько дней. Вот тут Анне Максимовне стало по-настоящему страшно.
Сергей Николаевич и Несносный возвращались с ежевечерней прогулки. Белый померанский шпиц весело бежал впереди хозяина. Он уже сделал все свои важные собачьи дела: храбро прячась за хозяйскими ногами, облаял бродячего пса, пометил несколько столбов и даже успел поваляться в куче грязных листьев, пока хозяин покупал сигареты в табачном киоске. Теперь довольный и проголодавшийся он торопился домой, где ему предстояло пережить неприятную процедуру мытья лап и пузика, после которой его ждала миска с вкусной едой и уютная лежаночка. Но хозяин почему-то присел на лавочку у чужого подъезда, закурил и сказал:
– Не торопись, Несносный. Погуляй еще немножко.
Песик недоуменно взглянул на хозяина, звонко тявкнул и уселся у его ног, всем своим видом выказывая недовольство.
Сергей Николаевич сразу понял, что эта женщина не в своей тарелке. Она попалась ему навстречу, когда он, купив сигареты, возвращался домой. Женщина была растеряна, испуганно осматривалась по сторонам и, кажется, готова была расплакаться.
– Вам чем-нибудь помочь? – спросил Сергей Николаевич.
Она замешкалась с ответом, но потом выдавила: