Paradisus
Шрифт:
другу…
2
ДВОЕ
Христо ошибся. Оставшись наедине, мы молчали. Я смотрел на двуглавого
орла, в золоте которого переливались красные отблески костра.
Отчего-то мне стало грустно: то ли подземелье угнетало, то ли так
подействовал рассказ Христо.
– Андрей, - тихо сказала Марина.
Я посмотрел на нее.
– Прости меня.
Она просит прощения!
Язвительно усмехнувшись, я сказал, что не могу доверять человеку,
исподтишка вколовшему мне в шею шприц.
– Это был не мой план, - горячо заговорила Марина. – Это был план Христо.
Он послал меня в Джунгли за диким…
– За диким? И диче меня, конечно, не нашла?
– Андрей, прошу тебя, не надо.
– Что не надо?
– Не надо язвить и кричать. Когда я впервые увидела тебя на Поляне, я
сразу поняла…
– Что ты поняла?
Марина дышала тяжело, как затравленная лисица.
– Я поняла, что остановлю свой выбор на тебе, и пройду с тобой через
Джунгли, не ради Христо и возрожденцев … а ради себя. Ты мое возрождение,
Андрей…
Я молчал.
Марина поднялась; обойдя стол, приблизилась ко мне.
– Ну, посмотри на меня, Андрей, – попросила она. – Не притворяйся
жестоким, я ведь знаю, ты не такой.
Каждое слово Марины понемногу вымывало из моей души остатки
Джунглей.
Я посмотрел на нее.
Марина обняла меня. Рука девушки заскользила по моей шее, тонкие
пальцы нащупали бугорок, оставшийся от укола.
– Прости, Андрей.
Ее губы коснулись бугорка.
– Ты простишь?
Снова поцелуй.
– Марина.
Мои руки сомкнулись на ее талии.
Я поцеловал Марину, сквозь ткань комбинезона чувствуя биение ее сердца.
Белая шапочка упала на пол, освободив водопад рыжих волос. Моя рука сама
собой нащупала молнию на комбинезоне, потянула вниз. Марина повела
плечами, и комбинезон упал к ее ногам. В свете костра тело Марины казалось
бронзовым.
Левая рука Марины покоилась у меня на груди, правая – обвила шею.
Костер догорал, в воздухе плавало уменьшающееся тепло.
Мы лежали на столе, за которым кто-то собирался решать судьбы мира,
совершенно голые, беззащитные. Беззащитные… Я огляделся: тишина, темнота.
Высвободившись из объятий Марины, соскочил на пол и, нащупав штаны,
стал одеваться. Девушка зашевелилась.
– Андрей.
– Тише.
В шахте лифта на мгновение вспыхнул огонек, точно блеснула в лунном
свете бутылка, и я отчетливо различил звук торопливых, но осторожных шагов по
перекладинам металлической лестницы.
– Что такое?
– Ничего, - я пожал плечами. – Просто кто-то из твоих друзей все это время
наблюдал за нами.
– Не может быть.
– Ты так доверяешь им?
– Я доверяю Христо.
Марина соскользнула со стола - волосы внизу живота вспыхнули
красноватым огнем.
– И тебе.
Ее губы нашли мои, но я отстранил девушку.
– Одевайся.
Подал ей комбинезон. Мне хотелось, чтобы тело моей женщины поскорее
скрыла ткань. Кругом глаза, жадные, ищущие.
Марина застегнула молнию на комбинезоне.
Она молча смотрела на меня, будто ждала чего-то.
– Христо считает: нам есть, что сказать друг другу, - сказал я, опускаясь на
стул.
– Я не знаю, о чем он, - пожала плечами Марина, присаживаясь ко мне на
колени. Она запустила руку в мои волосы и принялась играть с ними, как ребенок.
– Но ты, наверное, думал: почему я не позволила Христо рассказать о моих
всполохах?
– Я не думал. Но, если ты начала…
– Думал, не ври!
Марина засмеялась и щелкнула меня по носу. Веселое выражение на ее
лице сменила задумчивость, в глазах появилась тревога.
– Я хотела рассказать тебе все сама, – проговорила она, накручивая на
палец рыжую прядь, – потому что в мире бывших я была плохим человеком.
Плохим человеком? В моей голове возникло лицо Ника Звоньского, из – под
шляпы течет пот; я, кажется, услышал его голос: «Сто тысяч долларов, мистер
Островцев». Затем промелькнула Анюта, Галя, листопад среди лета.
Марина вздохнула.
– Я приехала в Москву утренним поездом. На перроне клубился туман…
3
ПАПИК
Я приехала в Москву утренним поездом. На перроне клубился туман,
кричали носильщики, летали под крышей голуби, потревоженные гудком
тепловоза. Приехавшие в одном поезде со мной пассажиры поразили меня своей
целеустремленностью: они знали, куда и зачем им надо идти, некоторых
встречали родственники либо знакомые. Меня никто не встречал. За спиной
остались четыреста километров и крошечный городок, где я родилась, провела
детство, часть юности, и возвращаться туда я не собиралась.
– Посторонысь, дэвушка.
Переполненная тележка с едва заметным из-за баулов носильщиком, гремя
по мощеной платформе, проследовала мимо.
Прикосновение тумана было холодным, зубы начали выбивать дробь. Я