Paradisus
Шрифт:
очевидно, начатый на остановке рассказ.
– «Товарищ, говорю, жить-то, конечно,
все хотят, но такой ценой жизнь себе я покупать отказываюсь». Он на слово
«товарищ» прямо взбеленился – пена на губах, глаза – пятаки, орет: «Да я, тебя,
падла партизанская, через мясорубку пропущу!». «Власть, - говорю, - ваша,
пропускайте».
– А многие ломались, становились полицаями, - вздохнул его собеседник,
человек с длинным, изможденным лицом.
– Не то слово – гестаповцам по части зверств фору давали, все старались
отплатить за жизнь свою паскудную, задобрить фрицев. Знал я одного, однорукого
Занько, работал на лесопилке. Пришел немец – Занько всех предал, стал убивать,
насиловать, грабить…
– А вы «Сотникова» не читали? Там это самое подробно описано.
– Да где уж мне читать? – вздохнул старик в панаме и поднялся. – Ну ладно,
Семен Иваныч, я пошел: Аксеново.
В электричке, рвущейся к Москве, Островцев думал про стойкого
партизана. Портфель жег колена, под сердцем настойчиво копошился червь
сомнения, несмотря на то, что Андрей считал сами понятия – родина, патриотизм
– пережитками прошлого, атавизмом, таким же, как хвост или шесть сосков у
человека.
«А старик-то остался жив», - пришло ему на ум у платформы «Победа», и
это была победа над сомнениями. Как он выжил, этот стойкий партизан?
Освободили свои, или, в конце концов, он уступил напору палачей? Жаль,
недорассказал дед...
За окном пронеслась лента реки.
Теперь Андрей размышлял о деле: сейчас не начало девяностых, когда
ученые, прихватив по возможности секреты отечества, драпали в Америку.
Времена кувыркнулись на триста шестьдесят градусов, и никто никому не нужен,
даже тащи он на плечах атомную бомбу…
Атомная бомба не заинтересует америкосов… Но 23767t – это не атомная
бомба.
«Станция Сколково. Осторожно, двери закрываются. Следующая станция
Очаково».
О, черт! Контролеры.
Островцев вскочил и метнулся к тамбуру. Контролерша с разноцветной
бляхой на груди преградила путь:
– Куда намылился?
– Курить.
Андрей протиснулся мимо.
– «Кур-и-ить» Знаю я… Взрослый мужик, а бегает! Ладно студенты, еще
можно понять.
Андрей прошел в тамбур, оттуда - в соседний вагон. Слегка пошатываясь –
вперед, подальше от контроля. Ему казалось, что люди, сидящие на лавках,
смотрят на него с презрением.
Андрей не замечал, что многие поднимались и следовали вереницей за
ним. Пройдя три вагона, Островцев остановился в тамбуре и, оглянувшись,
обрадовался: зайцев много.
– Ну, где они? – тревожный шепот.
– Да вроде в четвертом.
– До Очакова дотянем…
– Быстро идут…
– Придется перебегать.
– Да уж…
«Очаково. Следующая – Матвеевская».
Увлекаемый толпой, Островцев выплыл из вагона и понесся по перрону к
голове электрички. Рядом бежали студенты, рабочие, дачники.
Зайцам повезло – двери закрылись, когда они уже погрузились в
безопасный вагон.
Андрей уселся на сиденье и вздохнул с облегчением.
Теперь до Киевского можно наслаждаться покоем.
Андрей редко бывал в Москве, и всегда она начиналась для него с
Киевского вокзала, с металлической крыши-арки. Не верилось, что арка создана
людьми. Нет, конечно, - ее построили великаны, легко гнущие арматуру и, как
пушинки, поднимающие куски железа.
Нельзя сказать, чтоб Островцев любил этот странный город, разросшийся
во все стороны. Город шума, суеты, денег, ласковых мошенников и злых
пророков.
Непрерывный гул размягчает мозг, постоянная тревога за карманы портит
карму… Провинциал ошалело бродит по улицам, толкая прохожих и рискуя
попасть под машину.
Некоторые зайцы прыгали через турникеты, кое-кто спускался на
железнодорожные пути и обходил вокзал стороной. Андрей присоединился к
последним, так как прыгать в плаще неудобно.
В подземном переходе порадовался, что ему не надо соваться в
переполненное метро. Купив в автомате телефонную карту, Островцев
протолкался через пышущую жаром толпу и побрел в сторону площади Европы.
Скоро он понял, что ошибся: вокруг ни единой телефонной будки.
Проклиная мобильники, из-за которых убрали таксофоны, Островцев повернул
обратно, хотя мог бы через мост добраться до арбатских переулков, где
наверняка найдется таксофон. Но Андрей не желал покидать площадь Киевского
вокзала, тем самым как бы оставаясь дома.
Засланцы от цветочников, караулившие у Европейского, принялись
наперебой зазывать его пойти с ними и купить розы.
«Неужто я похож на ухажера?» - подумал Андрей, протискиваясь сквозь
толпу.
Выбравшись на Брянскую улицу, он свернул в первый попавшийся
переулок и тут же наткнулся на таксофон, укрытый от дождя стеклянным
козырьком. В переулке не было ни души, лишь воробьи скакали на обочине
тротуара.
Андрей вставил карту в щель.
«Карта повреждена либо заблокирована. Выньте карту» - высветилось на