Пансион св. Бригитты
Шрифт:
Растаяв от обилия комплиментов, директриса осушила полный бокал красного бенедиктинского и тоже раскраснелась.
– Дорогой преподобный! После небольшого отдыха, вы, надеюсь, примете участие в наказании провинившихся послушниц. Оно проводится раз в месяц, и для нас это всегда торжественный момент. И кое-что я должна с вами обсудить.
– Не стесняйтесь, моя дорогая, – патер закусывал вино паштетом, одновременно придвигая к себе блюдо с рыбой.
– Это рыба святого Петра, ваше преподобие, - говорила матушка. – Обязательно откушайте... Так вот. Провинности послушниц записаны в кондуите, но... мне кажется, что вам нужно побеседовать перед наказанием с каждой... оценить её грехи на, так сказать, неподкупных весах. И пусть каждая... мне кажется, так нужно... каждая из наказуемых предстанет пред вами в... готовом уже виде.
– В готовом виде? Что вы имеете в виду?
– удивился преподобный, наполняя ещё бокалы.
– В готовом к наказанию...
– матушка слегка покраснела. – Уже разоблачённая... Ваши внушения, святой отец, если они их выслушают в таком виде, сгорая от стыда, запомнятся надолго, - усмехнулась она.
У преподобного брови полезли наверх, он даже забыл про рыбу святого Петра.
– То есть, послушницы будут... безо всего?
– Снизу...– матушка густо покраснела.
– Но если вы против...
– Нет, почему же, – подумав, ответствовал, наконец, мистер Рочестер. – Это действительно... вносит много нового!
– И ещё, святой отец, - осмелела директриса. – Я решила, что очищение посредством телесного наказания должно касаться всех... Всех нас.
– Вот как? – поразился преподобный. И добавил, улыбаясь: - Вы и меня решили выпороть?
– О, Ваше преподобие... Как можно! – смутилась директриса. – Я имела в виду нас, воспитателей... Сестёр-наставниц.
– Никогда о таком не слышал, – всё более удивлялся мистер Рочестер. – У вас просто поток свежих, необычных идей, дорогая матушка! И что же... вы и себя... предполагаете?
– Ежели от вашей святой руки, - кротко потупившись, сказала директриса, - я не воспротивлюсь нисколько. Я уже вам говорила...
– Отведайте ещё вот этот нежный салат, салат бенедиктинцев, святой отец! К красному вину он подходит как нельзя лучше.
* * *
– ...И вот, дети мои, - торжественно вещал преподобный с амвона, - ни в чём не повинную, но токмо опороченную злобным наветом, бедную Бригитту привезли на главную площадь, где собрался народ, и привязали к столбу для наказаний. И служитель объявил толпе, что послушница сия замечена в постыдном распутстве и в воровстве, чем опозорила своих отцов-настоятелей и всю святую обитель. И да буде подвергнута она жестокой порке.
– Ни единым словом не выразила Бригитта ни протеста, ни возражения, ибо решила она испить всю чашу страданий до дна! И сняли с нея все одежды, и предстала она пред всеми нагая... И только непорочное лицо своё подняла она к небу, и губы ея шептали молитвы Господу. И вышел палач с длинным кнутом, и приготовился. «Да свершится наказание!» - махнул рукой настоятель, и кнут взвился...
Тут преподобный выдержал скорбную паузу, после которой голос его зазвучал ещё торжественнее.
– И вот, когда всё тело её сверху донизу покрылось кровавыми рубцами, настоятель остановил палача, дождался, пока утихнут её дикие вопли, и подошёл к столбу. «Каешься ли ты в позорных деяниях своих?» - вопросил он. «О, святой отец!
– отвечала Бригитта. – Я во всём покаюсь, только дайте мне ещё кнута!» Святой настоятель ахнул, ибо счёл слова её страшной дерзостью непокорной грешницы, которая даже у столба не желает раскаяться, и махнул рукой палачу. И снова засвистал кнут...
– И снова остановил настоятель палача, и снова подошёл к Бригитте. «Каешься ли ты? Признаешься ли, с кем предавалась распутству?» Бескровное лицо её обращено было к Господу, руки, привязанные к железному кольцу, искусаны в кровь, но посиневшие губы её прошептали: «Ещё немного...» Подивился отец-настоятель такому упорству во грехе, грозно осерчал он и опять махнул палачу...
– Когда сняли её со столба, всю иссеченную в кровь, была она светла и бездыханна, а невинная душа ея была уже на пути к Господу.
Святой отец вознёс очи горе, постоял так немного и продолжил:
– Позже клевета и наветы, на нея возведенные, были раскрыты, завистницы и клеветницы изобличены, а настоятель той обители от ужаса содеянного наложил на себя епитимью - цепи и вериги на 10 лет. Послушницу же Бригитту, непорочную, но принявшую страшную кару за несовершённые ею деяния, представили к лику святых.
– И теперь, дочери мои, сия дева святая является вашей покровительницей. Молитесь же ей, просите у неё защиты, наставления и прощения, и она не оставит вас. Амен!
Все послушницы, сёстры и учителя пансиона, внимавшие торжественной проповеди, истово троекратно перекрестились. У многих на лицах блестели слёзы. Преподобный милостиво осенил всех крестным знамением и неспешно сошёл с амвона. К нему тут же приблизилась директриса и склонилась к его руке с поцелуем. После чего повернулась к залу и торжественно объявила:
– Праздничный ужин - я бы назвала его Ужином святой Бригитты - ждёт вас, дети мои! Однако перед этим всем согрешившим в этом месяце предстоит очиститься, то есть принять наказание, достойное совершённому. Примите же его смиренно и терпеливо! – голос её посуровел.
– Все, надеюсь, уже знают, что крики во время наказания есть нарушение порядка, и нарушение это может только увеличить наказание! Посему крик - этот телесный ропот против наказующей руки, следует целиком исключить.
– Что же остаётся наказуемой?.. Молитва! Во время наказания возносите молитвы святой Бригитте, и она поможет вам перенести его с должным смирением. Всё! Всему пансиону построиться в дортуаре.
Все стали подниматься со скамей и покидать зал для проповедей. Директриса остановила проходившую мимо сестру Марту.
– Милая, сбегай к Франко, пусть идёт сюда. Да пусть кроме ремня захватит ещё хлыст для лошадей.
– Слушаю, матушка, - с готовностью отвечала сестра и бросилась исполнять.
* * *
В гараже, куда зашла Марта, царил полумрак. Франко сидел в яме с переносной лампой и ковырялся в днище Паккарда.
– Франко, милый, - защебетала Марта, опустившись на корточки. – Давай быстро в пансион, матушка требует.
– Что за спех? – недовольно отозвался механик.
– Спех, спех, - отвечала та. – Сейчас большая порка начнётся. И послушниц много, и даже, представь, - Марта захихикала, - самой сестре Агнессе назначили телесное... Вот кого тебе пороть придётся!