Чтение онлайн

Джулиан не произносит ни звука, но отодвигается от меня еще дальше, прислоняется спиной к стене и упирается ступнями и ладонями в пол, как будто готов в любой момент оттолкнуться и сорваться с места.

— Я понимаю, что сейчас ты не можешь мне доверять, — продолжаю я, — но все равно прошу — поверь. Если мы здесь останемся — нас убьют. Я могу вытащить нас отсюда. Но мне потребуется твоя помощь.

Это даже не утверждение, а вопрос, поэтому я замолкаю и жду, что скажет Джулиан.

В нашей камере надолго повисает тишина.

— Ты… — наконец говорит Джулиан.

Меня поражает злость в его голосе.

— Что? — переспрашиваю я.

— Ты, — повторяет он, — это все ты со мной сделала.

Сердце больно колотится в груди, на секунду мне кажется (я даже надеюсь на это), что у Джулиана случился припадок или он бредит и ему что-то мерещится.

— О чем ты?

— Ты и такие, как ты, — говорит Джулиан.

У меня появляется неприятный привкус во рту, я понимаю: Джулиан в полном сознании и прекрасно понимает, что говорит.

— Это все ваших рук дело.

— Нет, — говорю я и повторяю уже с нажимом: — Нет. Мы к этому не имеем отношения…

— Ты — заразная. Это ты хочешь сказать? Ты — разносчик инфекции.

Пальцы Джулиана отстукивают дробь по полу. Звук похож на дождь, и я понимаю, что он зол и, наверное, напуган. Последние слова он чуть ли не выплевывает мне в лицо:

— Ты больна.

— Нас здесь держат не такие, как я.

Темная сила закрадывается ко мне в мозг и пытается утащить ко дну, но я понимаю, что должна остановить это.

— Они не…

Я чуть не говорю: «Не люди».

— Они не заразные.

— Ты лжешь… — рычит Джулиан.

Вот оно — именно так, когда Брэм наклонился и попытался вытащить из ямы с жидкой грязью маленького енота, этот звереныш прыгнул и вцепился зубами ему в руку.

Тошнота подкатывает к горлу, я встаю на ноги и надеюсь, что Джулиан не видит, как меня тоже трясет от злости.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты ничего о нас не знаешь, и ты ничего не знаешь обо мне.

— Тогда расскажи, — говорит Джулиан, в его голосе чувствуется злость и холод, в каждом слове звучит издевка, — Когда ты подхватила эту заразу?

Я смеюсь, хотя ничего смешного тут нет. Мир перевернулся, моя жизнь разрублена надвое, существуют две Лины, старая и новая, они идут параллельными путями и уже никогда не станут одним целым. И еще я понимаю, что от Джулиана сейчас ждать нечего. Я была дурой, когда подумала, что он мне поможет. Он — зомби, тут Рейвэн права. А зомби делают то, на что запрограммированы, они ничего не видят вокруг, так и идут, как послушные бараны, до самой могилы.

Но я не такая. Я достаю из-под матраса нож, сажусь на койку и начинаю точить его о металлическую стойку. Мне доставляет удовольствие смотреть на то, как блестит его лезвие.

— Это неважно, — говорю я Джулиану, — Все это неважно.

— Как? — настаивает Джулиан, — Кто тебя заразил?

Черная пустота во мне вздрагивает и увеличивается в объеме еще на один дюйм.

— Иди ты к черту, — посылаю я Джулиана, но уже безразлично.

Я, не отрываясь, смотрю на лезвие ножа, оно сверкает, словно указывает путь из темноты на свет.

На первой стоянке мы прожили четыре дня. В последний вечер, перед тем как снова двинуться на юг, Рейвэн отзывает меня в сторону и говорит:

— Время пришло.

Я все еще злюсь на нее за то, что она сказала мне возле капкана с зайцем, только злость теперь притупилась и превратилась в глухую обиду. Оказывается, она с самого начала все обо мне знала. У меня такое чувство, будто Рейвэн просунула руку внутрь меня и что-то там сломала.

— Время для чего? — спрашиваю я.

У меня за спиной горит небольшой костер. Блу, Сара и еще некоторые из наших спят под открытым небом, они похожи на клубок из одеял, голов, ног. Нам часто приходится так спать, чтобы сохранить тепло. Грэндпа жует остатки своего жевательного табака и время от времени сплевывает в костер, а костер отвечает ему зелеными вспышками. Остальные разошлись по палаткам.

Рейвэн одаривает меня слабой улыбкой.

— Время твоего исцеления.

Сердце подпрыгивает у меня в груди. Ночь стоит морозная, и дышать глубоко больно. Рейвэн уводит меня от стоянки футов на сто вдоль реки. Там берег отлогий и широкий, и в этом месте мы каждое утро долбим толстый лед, чтобы набрать воды.

Брэм уже здесь. Он разжег еще один костер, высокий и жаркий, мы подошли только на пять футов, а у меня уже слезятся глаза от дыма и пепла. Брэм сложил ветки и сучья в форме вигвама, и белые и синие языки пламени вырываются из его верхушки к небу. Дым, как ластик, стирает яркие звезды у нас над головой.

— Готово? — спрашивает Рейвэн.

— Почти, — говорит Брэм, — еще пять минут.

Он сидит на корточках напротив деревянного ведра, которое установил на краю костра. Ведро, чтобы оно не загорелось, приходится периодически сбрызгивать водой. Брэм достает из сумки, что лежит у него в ногах, какой- то небольшой тонкий предмет. Этот предмет чем-то похож на отвертку с круглой рукояткой и стержнем с острым блестящим лезвием. Брэм бросает этот инструмент в ведро рукояткой вниз, потом встает и смотрит, как кончик пластмассовой рукоятки описывает круги в кипящей воде.

Мне становится не по себе, я поворачиваюсь к Рейвэн, но она смотрит на огонь, и по лицу ее ничего невозможно понять.

Брэм отходит от костра и сует мне в руки бутылку виски.

— На, держи, тебе захочется выпить.

Я терпеть не могу вкус виски, но все равно откручиваю пробку и делаю большой глоток. Алкоголь обжигает горло, и я с трудом подавляю приступ рвоты. Но про ходит пять секунд, тепло поднимается от желудка к горлу, потом добирается до нёба языка, и второй глоток дается мне уже легче, и третий тоже.