Пандем
Шрифт:
Виктор был тоже беспандемник. Дольше, чем Ларс; Виктор обходился без Пандема три года, собственно, это его пример — его наглый, брутальный… Они встретились как враги, потом оставили ненависть, но друзьями так и не стали. Кажется, Виктор приставал к Лил. Ларс точно знал, что Лил его отшила… Да мало ли кто приставал к Лил… Во всяком случае, эту регату они устроили ради себя самих, а не ради кого-то еще. Они были равны — двое мужчин без Пандема в голове, смертных, но любящих жизнь…
Мать считала Ларса идиотом. Желала ему подавиться вишневой косточкой и поскорее сдохнуть. На самом деле, конечно, она ужасно боялась, чтобы с Ларсом чего не приключилось; сестра говорила, что мать каждый день умоляет Пандема пощадить ее глупого сыночка и не допустить его смерти…
Ларс ухмыльнулся. Как бы не так; Рози-ветер, шестипудовая бабища-байкер, на глазах у пятнадцати своих приятелей — и Ларса в том числе — влипла в стену на своем «Судзуки», не вписавшись в крутой поворот. Розины мозги пришлось отмывать тряпочкой; из пятнадцати свидетелей только двое после этого остались беспандемниками — Ларс и еще один парень. Рози умерла! Это было ужасно… и это было великолепно, потому что доказывало, что Пандем не врет.
…Спать не хотелось. После полуночи справа по курсу показался огромный экскурсионный пароход-«подкова»; прошел мимо, как призрак, как усыпанная огнями гора — беззвучно оставляя след на воде…
Часам к четырем утра на западе стали пропадать звезды. Снова усилился ветер — и переменился так резко, что Ларс едва успел сманеврировать. Близился рассвет, но небо становилось темнее.
Ларсу приходилось идти галсами, почти против ветра. Показался бортовой огонек — лодка Виктора; было уже шесть утра, но рассвета не предвиделось. Поднялась волна. Ларс закрепил парус и взялся за черпак.
Виктор подошел совсем близко. В полумраке Ларс различал его ветровку — и светящуюся надпись, которую с такого расстояния невозможно было прочитать.
Грозовой фронт напирал, посверкивая зарницами. Виктор убрал парус раньше, чем это сделал Ларс; теперь его лодка осталась далеко позади.
Ларс с неудовольствием подумал, что неизвестно, куда его забросит гроза. И неизвестно, сколько дней понадобится, чтобы вернуться на курс; и что Пандем знал, конечно, точный прогноз погоды, но по-честному не сказал. По-честному, но вот гадство…
И тут же подумал: а нет ли злой воли Пандема? Сорвать регату, выставить приятелей дураками, и пусть они неделю прутся к финишу — на веслах…
И тут — накатило.
Ларсу случалось бывать в переделках. Ему казалось, что он все делает правильно; что надо выждать, шторм утихомирится, что в сундуке запрятана бутылка хорошего виски, и, когда безобразие закончится, надо будет первым делом отвернуть крышечку и…
Когда лодка перевернулась, Ларс еще ни о чем таком не думал. Перевернулась — и перевернулась. Все равно регате конец; можно будет посидеть на днище, дождаться, пока…
Откуда-то несло холодным течением. Ледяным. Ларс знал, что это означает; беспандемный прогноз погоды не просто наврал — он предал.
Три года назад… рассказывали в яхт-клубе… ребята вот так же нарвались… они все были не одиночки, все выплыли, всех тут же подобрал спасательный катер…
Дышать становилось все труднее. Тело было не тело, а сплошная судорога; пальцы еще цеплялись за днище, но…
Ларс вспомнил, как врезалась Рози.
И понял, что там, под ним, — вода и вода, толща равнодушной воды, и пучеглазые рыбы, и склизкие скалы. Его тело… что с ним будет, когда он, то есть Ларс… когда его внутренняя сущность вытряхнется, покинет… как у дряхлых стариков… старики умирают во сне… А ему придется умирать наяву! Сейчас! Такому молодому! А Лил…
Левая рука перестала повиноваться, и пальцы разжались.
А может быть, он и не умрет вовсе… Он ведь не ударился в стену, его мозги еще при нем… Он будет просто плыть, плыть спокойно, пока не приплывет куда-нибудь…
Перевернутая лодка была уже в нескольких метрах от него. Ледяная вода забилась в горло; Ларс тонул однажды, но тогда все было будто в шутку, пацаны его вытащили…
Он не может дышать!
Он из последних сил забил руками по воде. Голова на секунду вынырнула над поверхностью; огромная волна захлестнула — и потянула вниз, к рыбам.
— А… Не…
Судорога. Ларс снова вынырнул; кажется, стало светлее? Перевернутая лодка — вот она, метров десять проплыть… Что такое десять метров для тренированного человека?
Новая волна — днище отдалилось.
И еще волна.
И еще. Судорога.
Да будь оно неладно! Какая фигня! Что ему, тонуть, когда он такой молодой! Когда Лил его любит?!
— Пан! Па-ан!
Хрип. Новая волна.
И вот тогда-то Ларса пробрал ужас, равного которому он не испытывал за всю свою жизнь. В тот момент, когда он понял… вспомнил… что обещал Пандему, получая гордый статус одиночки: «…и не обращусь за помощью, что бы ни случилось. Моя жизнь принадлежит мне, я за нее отвечаю…»
— Пан! Прости! Я… отказыва… я! Не могу… пожалуйста! Не дай… я тону… я дохну… не допусти… Па-ан! Ты не допустишь! Ты не допу…
Ему казалось, что он кричит, на самом деле он хрипел и булькал. Хрипел и булькал до тех пор, пока под руками его не обнаружилось скользкое днище перевернутой лодки.
Светлело.
Через несколько часов — Ларс к тому времени был просто мокрым мешком с нечистотами — его подобрало пассажирское судно, из-за шторма слегка изменившее свой обычный курс.
…Лодки с гордым названием «Пофиг» с тех пор никто не видел. В яхт-клубе повесили на стенку фотографию Виктора в жирной черной рамке; Ларсу казалось, что эти щенки начинающие радуются. Они на самом деле были в восторге — от прикосновения к великому, страшному, к Свободе, к Смерти…
А почему нет, спрашивал себя Ларс, часами сидя над литровой кружкой пива. Почему я не мог спастись благодаря случайности? Ведь я пообещал Пандему не тревожить его своими просьбами! А он пообещал не откликаться, даже если потревожу! Почему я не мог случайно — совершенно случайно — спастись?!
Он рассказывал об этом Лил, и она верила. И другие тоже верили. Только переглядывались за Ларсовой спиной.
Ларс разыскивал файлы про древних мореплавателей и копировал оттуда истории о чудесных спасениях. Над ним смеялись почти открыто — так он всех заболтал этими своими рассказами…