Память
Шрифт:
Покончив с поздним ужином, Майлз отправился в винный погреб. Со всеми церемониями он выбрал там бутылку из самых старых и редких дедовых вин. Открыв ее, он обнаружил, что вино уже слегка непригодно к употреблению. Все же символизма ради он решил его отпить. Затем решительно вылил содержимое в унитаз в своих новых апартаментах и отправился назад за бутылкой из более поздней партии, вино в которой, как он знал, был весьма неплохо.
На этот раз с лучшим хрустальным бокалом в руке он уселся в необыкновенно удобное кресло у эркерного окна, наблюдая, как крупные редкие снежинки танцуют за окном в свете садовых фонарей. Это были своего рода тайные, очень личные поминки. Он чокнулся со своим призрачным отражением в стекле. Так что это, третья смерть адмирала Нейсмита? Одни раз – на Единении Джексона, еще один – в кабинете Иллиана, и третий, последний, жутко болезненный – его воскрешение и повторное убийство в деле с Люка Гарошем. После первой смерти он был не в том положении, чтобы насладиться достойными поминками – потерянным и замерзшим багажом, вот кем он был. Во второй раз дедовский кинжал, которым он теперь открыл красное вино, представлял для него куда больший соблазн, чем бренди. Майлз откинулся на спинку кресла и приготовился уделить себе часок эгоистичной жалости, смешанной с вином, и на том покончить.
Но вместо этого он вдруг обнаружил, что тихо хихикает, разлегшись в теплом кресле. Он подавил смех; интересно, это он что, наконец-то утратил над собой контроль?
«В точности наоборот».
Гарош не был чудотворцем. Не был даже цирковым волшебником. У него ни тогда, ни прежде не было власти подарить или отнять Нейсмита. Но Майлза до сих пор охватывал холод криозаморозки при мысли, насколько близко он подошел к тому, чтобы самому отдаться в руки Гарошу.
Ничего удивительного, что он смеется. Он не оплакивает смерть. Он празднует побег.
– Я не умер. Я здесь. – Он в удивлении коснулся своей покрытой шрамами груди.
Он себя чувствовал незнакомым и одиноким, но больше не распавшимся на куски. Не захватывающим господство лордом Форкосиганом, не потерянным Нейсмитом, но целиком собой, одновременно и навсегда. «Не тесновато ли здесь?»
«Не особо».
Харра Журик была почти права. Идя вперед, ты не обретаешь ту же жизнь снова. Ты обретаешь новую жизнь. И не совсем ту, которую ожидаешь. Тихая улыбка Майлза сделалась еще шире. В нем начало просыпаться любопытство: каким же окажется его будущее?