Чтение онлайн

Отметина на лбу Исты горела, как свежий ожог.

«Темно хоть глаз выколи. Я хочу видеть».

Внутри комнаты затрещала ткань.

Иста сглотнула или по крайней мере попыталась. И стала молиться на свой лад: возносить молитвы в ярости – точно так же, как это делают это в песне или труде. Если молитвы идут от сердца, утверждали служители, боги их обязательно услышат. А сердце Исты кипело.

«Я отказалась от зрения, как от внутреннего, так и от внешнего. Я не младенец, не девственница, не скромная жена, страшащаяся оскорбить. Мои глаза не принадлежат никому, кроме меня. Если у меня не хватит смелости смотреть на мир, добрый или злой, прекрасный или уродливый, любым зрением сейчас, то когда еще? Уже слишком поздно для невинности. Моя единственная надежда – болезненное утешение мудрости. Которая может перерасти знание.

Дай мне истинные глаза. Я хочу увидеть. Я должна знать.

Лорд Бастард. Да будет проклято твое имя.

Открой мне глаза».

Боль во лбу вспыхнула, а затем исчезла.

Сначала она увидела пару старых призраков, витающих в воздухе: не любопытных, ведь такие угасшие холодные духи уже не испытывали эмоций, а слетевшихся, словно мотыльки на свет. Потом руки Катти, нетерпеливо отмахивающиеся от них, словно от надоедливых насекомых.

Она тоже их видит.

Иста отложила обдумывание этого факта на потом, потому что перед ее глазами возник тот молочный огонь, который она видела во сне. Иллвин был источником этого белого свечения, которое бежало вдоль его тела, как горящее масло. Катти была гораздо темнее, плотнее, но постепенно ее лицо, тело, руки обрели форму и четкость. Она стояла у дальнего края кровати Иллвина, и нить белого огня бежала сквозь ее согнутые пальцы. Иста повернула голову, чтобы проследить за этой нитью, которая выходила за дверь, пересекала двор. Было отчетливо видно, что текучее движение идет прочь, вовне, а не к фигуре, распростертой на кровати.

Он снова был одет в удобную некрашеную льняную рубаху, хотя волосы так и остались заплетенными. Катти наклонилась, развязала узел на его поясе и распахнула полы его одеяния от плеча до щиколоток. Теперь он лежал обнаженным, если не считать белую полосу бинта, охватывающую грудь прямо под сердцем и закрывающую то место, откуда сочилось и текло бледное пламя.

Лицо Катти было спокойно, холодно, на нем не было никакого выражения. Она коснулась бинта. Белый свет, словно шерсть, намотался на ее темные пальцы.

Единственное Иста могла сказать с уверенностью: Каттилара не была вместилищем какого-нибудь бога. Божественный свет, во всех его оттенках, внутренний взор отличит безошибочно. Иста знала еще лишь одну причину, способную породить такое колдовство.

«Так где же демон?»

Раньше Иста не ощущала его пагубного присутствия; в обществе Каттилары она чувствовала только раздражение. Раздражение, способное замаскировать более глубокую тревогу? Если оглянуться назад, то не полностью, несмотря на то что Иста ошибочно принимала свое напряжение по поводу марчессы за обычную зависть. «Частично ошибочно», – честно поправила она себя с усмешкой. Иста постаралась разглядеть происходящее как можно более отчетливо, расширив внутренний обзор так, чтобы уловить весь живой свет, что в печальном беспорядке витал вокруг комнаты.

Не свет: темнота, тень. Парящий в груди Каттилары тугой темно-фиолетовый узел, завернувшийся сам в себя. Он прячется? Если так, то не очень удачно, как кот, забравшийся в мешок, но забывший убрать хвост.

Но кто из них хозяин, а кто слуга? Понятие маг, как ни странно, применимо к обоим духовным состояниям; невзирая на то что служители считали их с теологической точки зрения разными, на практике, извне различить это очень сложно.

«Кажется, я могу различить. Но я же смотрю изнутри».

Этим демоном повелевала Каттилара, а не наоборот; ее воля преобладала, ее душа управляла этим прекрасным телом. Пока.

Каттилара провела ноготком по торсу Иллвина, от горла к пупку и ниже. Огонь будто бы сгущался там, где она касалась, словно прокладывая новые русла.

Она опустилась рядом с ним на кровать, наклонилась и принялась ласкать его тело, от плеч вниз и от щиколоток вверх, перемещая фонтан света в нижнюю часть живота. Ласки стали более откровенными. Серые веки так и не распахнулись, но другие части тела Иллвина стали откликаться на такое внимание. Он был жив если не в отношении разума, то в отношении плоти точно. Заметно.

«Они, что же, любовники?» Иста удивленно подняла брови. Хотя она и не была знатоком по этой части, это были самые безразличные прикосновения, какие ей доводилось видеть. Их целью было возбудить, а не доставить удовольствие, они не несли никакой радости той, что их осуществляла. Если бы ее руки могли коснуться этой кожи цвета слоновой кости, тугих мускулов и смуглой бархатной чувственности, то ее пальцы бы не были грубыми, резкими, скрюченными от напряжения. Ее ладони были бы открыты, они впитывали бы наслаждение. Тогда бы… если у нее вообще когда-нибудь хватит смелости дотронуться до кого-нибудь. Страстью здесь была злость, а не желание.

«Лорд Бастард, в этой постели пренебрегают вашими дарами».

Катти шептала:

– Да. Все верно. Давай же. – Ее пальцы сосредоточенно работали. – Это нечестно. Твое семя плодоносно, а у моего мужа превратилось в воду. Но зачем оно тебе? Зачем тебе вообще что-нибудь? – Ее руки снова замедлились. Глаза блеснули и ее голос продолжил: – Мы могли бы воспользоваться им. И никто никогда не узнает. Появится ребенок. И, в конце концов, это будет наполовину ребенок Эриса. Сделай это сейчас, пока еще есть время.

Темный узел у нее в груди затрепетал?

Молчание, а потом голос Катти снова зашептал:

– Я не хочу второсортного брата. Я все равно никогда ему не нравилась. Я не понимала его глупых шуток. Для меня нет другого мужчины, кроме Эриса. И не будет. Отныне и навсегда.

Узел как будто бы снова съежился. «Да, – подумала Иста, – боюсь это не та беременность, которой она так жаждет».

Руки Каттилары раскрылись: обрамленная ее ладонями болезненно тугая плоть выплюнула из кончика струю белого огня.

– Вот. Так будет дольше держаться.

Она слезла с кровати, которая скрипнула под ней, и запахнула рубашку на Иллвине. Потом осторожно подняла простыню и накрыла его ею. Пока она огибала кровать, ее рука порхала над белой линией, не касаясь пламени. Иста пригнулась, пряча лицо и волосы за широким черным рукавом. Скрип открывающейся и закрывающейся двери, щелчок щеколды. Шаги на цыпочках, спешащие прочь.

Иста посмотрела через балюстраду. Катти пересекала мощеный двор внизу, шелка, струящиеся на бегу вдоль длинной линии света. Света, который не отбрасывал теней и нигде не отражался. Она и он исчезли под аркой.