Палачи
Шрифт:
Костюм девицын выглядел бы куда уместней на летней Ривьере, несли в осенней Норвегии. Белые обтягивающие брюки и полукофточка, полулифчик - точного названия не помню, - чрезвычайно короткая майка, полностью открывавшая живот.
Потягивая пиво из высокого узкого стакана, девушка отняла стакан от губ. Именно это движение и привлекло мой взгляд.
Избыточно, почти неприлично густо гримирована. Кажется, такие слои косметических снадобий употребляются только женщинами Восточной Европы, где о хорошем тоне едва ли слыхали толком. Но и в Штатах, и в Европе Западной индейская раскраска составляет исключительную привилегию дешевых уличных потаскух.
Котко убедительно и неопровержимо доказал себе и всем присутствовавшим, что подмену произвел я - после того, как ограбил Грету, и до того, как меня самого ограбил Денисон... А следовательно, провозгласил Котко, вы, барышня, либо лжете, утверждая, что субъект не отдалялся от вас, либо видели все и знаете, где остались подлинные, драгоценные документы...
В дверном проеме возник усатый пилот, Джеральд. Он терпеливо подождал, покуда повелитель смолкнет, получил приглашающий знак, приблизился.
– Да, Джерри?
– Вертолет совершенно чист, мистер Котко. Весли тоже не сыскал ничего, нигде. Вот их одежда, но уже прощупан каждый шов.
– Ты уверен?
– голос Денисона звенел истерической ноткой.
Джерри повернул голову и любезно промолвил:
– Отгребись.
– Джеральд говорит - ничего, и Весли тоже говорит - ничего, значит - ничего, - заключил Котко.
– Спасибо, Джерри. Возвращайся в геликоптер, или оставайся в доме, но будь в пределах немедленной досягаемости.
Пилот развернулся и вышел. Котко печально уставился на Грету Эльфенбейн.
– Слыхали? Документов нет ни в вертолете, ни в доме.
Тяжко вздохнув, миллионер поднялся, обогнул стол, остановился перед Гретой.
– Где они спрятаны, барышня?
– Спросите мистера Хелма, - отозвалась Грета.
– Я ведь пояснила, что не знаю!
– Мисс Эльфенбейн, - продолжил Котко с немалой расстановкой, - мы не спросим господина Хелма по весьма очевидной причине. Хелм - обученный правительственный агент, который заговорит лишь при допросе третьей либо четвертой степени, а длительные пыточные процедуры, к сожалению, требуют усилий и времени. Первых жаль, а второго попросту нет. Но ведь вы - не профессиональная лазутчица, правда?
Он толкнул Грету - внезапно и резко. Девушка растянулась на полу.
– Прекратите разглядывать юную клушку, Денисон, - велел Котко.
– Лучше следите за этим ястребом.
– Слушаюсь, мистер Котко.
Странно и загадочно. Миллионер-невидимка вышел из величественного, надменного образа. Ему надлежало преспокойно восседать за столом, небрежно попыхивать сигаретой, лениво ронять короткие либо длинные фразы и созерцать, как усердно выполняют черную работу ничтожные прихвостни.
Вместо этого Александр Котко трудился в поте собственного лица.
Методическое неторопливое превращение приглядной молодой женщины в нечто напоминавшее, избитого, окровавленного, кричащего и беспомощно пытающегося уползти котенка отняло у падишаха примерно десять минут.
– Не знаю... не знаю... не знаю...
– скулила Грета, как заведенная.
Я старался дышать ровно и глубоко; напоминал себе, что ни в малейшем долгу перед семейством Эльфенбейнов не состою, совсем напротив. Когда высокий мужчина с выбритой до зеркального блеска башкой немного притомился, я вежливо заметил:
– Если натешились, Котко, давайте поговорим не без толку.
Миллионер уставился на меня полу отсутствующим, почти счастливым взором. Интонация ответа странно противоречила написанному на физиономии блаженству:
– Мистер Котко!
– взвизгнул крепыш. Я пожал плечами.
– Проснитесь, мистер Котко. Верней, очнитесь. Вы, как выражалась Шахерезада, ищете там, где не прятали. Ни чертежей, ни документов нет. И быть не может. Их вообще не существовало в природе.
Глава 21
Котко приблизился, вытирая запачканные кровью руки о носовой платок. Брезгливо бросил его прямо в корзинку для бросовых бумаг. Не промахнулся.
– Что это значит?
– Я выразился вразумительно.
– Не дерзи нам, правительственный щенок... Эй, а ты чем занята?
Обладательница длинных серебристых волос пересекла комнату, стала на колени рядом с Гретой, которая беспомощно всхлипывала, откатившись к самой стене. Кровь безнадежно испятнала ее джемпер, испоганила клетчатые брюки, да и ворсистому ковру на пользу не пошла, но кровь, заметил я, хлестала из носа. А такая кровь не свидетельствует о серьезных повреждениях, и цена ей - десять центов стакан. Слава Тебе, Господи...
Блондинка обернулась, и я уразумел, отчего она штукатурит и отделывает лицо на манер бульварной шлюхи. Под правым глазом красовался преизрядный "фонарь".
– Склеиваю разбитое, Линк, - спокойным, грудным, очень чувственным голосом отозвалась девица.
– Потом, если захочешь, разбирай на части снова... Не плачь, дорогая, лучше подымись: Мисти не может поставить малышку на ноги сама... Вот, пойдем теперь.
Котко следил, как женщины весьма нетвердо ковыляли в угол у очага. Серебристая блондинка, по-видимому, звавшаяся Мисти, усадила пострадавшую в кресло и захлопотала подле нее. Котко пожал плечами, на время позабыл обеих, уставился в - упор:
– Шутить изволишь, Хелм? Не люблю ни шуток, ни шутников.
– Увы, мистер Котко, нас надули. Вынудили невольно сделаться паяцами, кувыркаться на арене... Виноват, вас не вынудили. Вы изображали публику. А мы, бедолаги, представляли балаганное действо, трюковую мелодраму под названием "Норвежский нефтяной грабеж". Увы, мы все - от американского правительства до хлыща Нормана Йэля - сами того не зная, плясали на незримых нитях, убеждали зрителя, что состряпан заговор века, и состряпан исключительно ради вящего котковского процветания. Тьфу! Но расчет был верен: вы получили концессию в Торботтене, отнюдь не удовольствовались причитавшейся по соглашению долей, решили втихомолку отрезать еще кусочек... Жадное это племя - дельцы. А жадность, извините за трюизм, не приводит к добру... Очнитесь! Даже будь вся катавасия чистейшей правдой - сколь долго, по-вашему, норски потерпели бы подобную наглость?