Пациентка
Шрифт:
— Ситуацию можно как-то исправить? — резко оборвала она директорский монолог.
— Что? — приостановился мистер Кейси и вдруг улыбнулся. — Ах, да… разумеется, можно. Если родители перестанут смотреть на проделки своих отпрысков сквозь пальцы. И учтите, еще одно нарушение, и дело вашего сына ляжет на стол начальника вашего мужа.
Нэнси не могла определить, насколько серьезна угроза мистера Кейси, но прекрасно понимала, что Рональд сорвется еще не раз — просто чтобы отстоять свою с таким трудом отвоеванную у братьев Маньяни свободу. И отворачиваться от этой угрожающей перспективы она не собиралась, что бы там ни говорил чертов Левадовски.
Она дождалась ночи, уложила детей спать и глянула на часы. До возвращения Джимми со службы оставалось около часа — то, что надо.
Нэнси вышла в гараж, достала и бросила на сиденье «Форда» купленный ей мамой, а потому ни разу не надеванный черный, пуритански глухой спортивный костюм, отыскала серую, почти бесцветную спортивную шапочку Рональда, кинула в салон короткую, но увесистую монтировку, завела машину и, не теряя времени, выехала к школе. Остановилась на том же самом, совершенно открытом месте и юркнула в кусты. Прокралась несколько метров и замерла. Джимми вместе с напарницей сидели в полицейской машине и о чем-то напряженно разговаривали.
Нэнси улыбнулась. В крайнем случае у нее будет понятное алиби обычной ревнивой жены. Она вытащила костюм из сумки, спокойно, никуда не торопясь, влезла в него и крадучись прошмыгнула к дверям школьного спортзала. Огляделась по сторонам, сунула монтировку в неширокую щель между дверью и косяком и, затаив дыхание, с усилием нажала.
Дверь застонала. Нэнси нажала еще раз, и еще — до хруста. Трясущимися руками рванула дверь на себя и черной тенью скользнула внутрь. На подгибающихся ногах взбежала по лестнице на второй этаж, с замирающим от ужаса сердцем взломала дверь директорского кабинета, кинулась к шкафам и начала судорожно сваливать личные дела учеников в одну кучу — в центре пола. Вытащила спрятанную в серебристом сапоге старую зажигалку Джимми и щелкнула.
«Боже! Что я делаю?!» — как-то машинально подумала она и тут же поняла, что это в ней говорит застарелый, еще со своей собственной учебы оставшийся страх перед властным и не слишком умным, а потому особенно опасным школьным начальством. А значит, доктор Левадовски прав, и в ней все-таки есть то, чему она до сих пор с трудом смотрит в глаза.
Бумага разгоралась нехотя, и Нэнси, болезненно щурясь, кашляя от едкого бумажного дыма и шмыгая носом, принялась выдирать из папок желтые от времени, исписанные десятками почерков листы, помогая огню насытиться.
Она ничуть не сомневалась в правильности того, что делает. Оставшись без аккуратно подшитых доносов, мистер Кейси будет просто вынужден посмотреть своим страхам в лицо, а если ему повезет, избавится от них навсегда — как это прямо сейчас делает сама Нэнси.
Перед ней снова встало значительное лицо мистера Левадовски, но теперь она была с доктором абсолютно и почти во всем согласна. Единственное, чего не хватало именитому хьюстонскому психотерапевту, так это желания и отваги, чтобы развить этот тезис до его пределов. Ибо тогда бы он увидел, что страх — не проклятие, а величайшая ценность, преодоление которой только и делает человека человеком.
Пламя наконец-то разгорелось, а едва Нэнси сунула отложенную в сторонку папку с личным делом Рональда в самое пекло, как где-то в коридоре натужно взвыла пожарная сирена. Надрывно кашляя, женщина выскочила из кабинета, с обмершим сердцем слетела вниз по лестнице, выскочила к проходу в спортзал и как ударилась о невидимую преграду…
Взломанная дверь была распахнута настежь, а внутри уже стояли с фонариками в руках прибежавшие на звук сирены Джимми и Роуз.
— Черт! — ругнулся Джимми. — Давай в машину! Вызывай всех!
Роуз мигом выскочила в дверь, а Джимми, осторожно переступая ногами, двинулся к черному жерлу ведущего в спортзал коридора. Нэнси прижалась к стене и застыла.
— Эй! — перекрывая апокалиптический вой, крикнул Джимми, сделал еще два осторожных шага вдоль стены, рванул рычаг отключения сирены вниз и замер. — Это полиция! Сопротивление бесполезно!
На Нэнси обрушилась звенящая памятью о сирене тишина, и она болезненно поморщилась: Джимми определенно чуял какое-то движение там, в темноте, но решиться просто шагнуть вперед и вытащить нарушителя за шиворот не мог. Она помнила его совсем другим.
Джимми еще раз нерешительно переступил с ноги на ногу и, озираясь по сторонам, отступил к выходу. Нэнси буквально перекосило, и, не отдавая себе отчета в том, что делает, а, скорее всего, чтобы просто не переживать этого позора, она натянула шапочку до самых бровей, взяла монтировку наперевес и двинулась прямо к нему.
Джимми вздрогнул, начал судорожно расстегивать кобуру и вдруг замер, поднял трясущиеся руки вверх и прижался спиной к стене.
— Не стреляйте… прошу вас.
Нэнси оторопела, глянула на свою взятую наперевес монтировку и все поняла. Стиснула зубы, стремительно прошла мимо Джимми к выходу, все более ускоряя ход, промчалась мимо полицейской машины с замершей у рации Роуз внутри, нырнула в ближайшие кусты и только там не выдержала — разрыдалась.
Джимми Дженкинса вызвали к этому старому дураку первым.
— Рассказывай, — мрачно распорядился босс и замер напротив — старый, морщинистый, брюзгливый — руки в карманах, живот вперед.
— У него был автомат, — сказал Джимми.
— То, что он был вооружен, это и ослу понятно, — выпятил нижнюю губу Бергман и начал медленно наливаться кровью. — Я спрашиваю, почему ты его наружу выпустил!
— Я не мог ничего поделать, — мотнул головой Джимми. — Даже до кобуры дотянуться не успевал.
Старый начальник полиции сокрушенно покачал головой.
— А какого черта ты в полиции тогда делаешь?
Джимми понурился.
— Что, вопрос непонятен? Тогда я тебя еще раз спрошу, Дженкинс. Почему ты не пошел торговать пылесосами?
Ответа у Джимми не было.
— Ладно, — вздохнул Бергман. — Твое счастье, что мне люди нужны, работы по горло. Так что бери отгулы и иди с глаз долой — отдыхать. Но чтобы через три дня был как новенький!
Джимми обрадованно кивнул. Он уже думал, что Бергман его выгонит.