Пациентка
Шрифт:
Вспомнив это, Нэнси разозлилась, решительно сунула деньги в сумочку и повела вокруг себя хмельными от приступа злости и возбуждения глазами. Несколько секунд размышляла и нетвердой походкой тронулась по направлению к бару. Подошла и присела рядом с неожиданным поклонником.
— Куда едешь, Арчи?
— В Аризону, — коротко ответил тот, властно щелкнул пальцами, подзывая молоденькую смазливую барменшу, и внимательно и серьезно заглянул Нэнси в глаза. — Вы что предпочитаете?
Нэнси прищурилась. Держался Арчи что надо — уверенно, но без хамства.
«Вы изменяли мужу, миссис Дженкинс?» — пронеслось в ее голове смутное воспоминание о нависающем над ней, словно ангел мщения, Скотте Левадовски, и она решительно тряхнула головой, отметая это не столько жуткое, сколько мерзкое наваждение.
— Так что вам заказать? — ждал ответа мужчина.
— «Маргариту», пожалуйста, — торопливо выпалила она и тут же поняла, что впервые за много лет рассматривает идею измены мужу всерьез.
Барменша поставила на стол два коктейля, Арчи развернулся к Нэнси вполоборота и начал что-то говорить — о себе, о людях, о важности внутренней человеческой свободы… а она смотрела на него, пыталась представить себе, как это с ним будет, и чувствовала, как внутри все екает и проваливается от ужаса предстоящего грехопадения. Неизвестно почему, но она твердо знала, что сегодня пойдет до конца.
«Надо быть готовой. Где бы это ни случилось».
— Подожди меня, Арчи, — строго и одновременно обещающе положила свою ладошку на его крепкую руку Нэнси. — Я скоро вернусь.
Арчи понимающе кивнул, и Нэнси, все еще плавая в розовом облаке переполняющих ее ощущений, прошла в туалет и нырнула в кабинку. За хилой дощатой перегородкой без умолку болтали забежавшие выкурить сигаретку крупье и официантки, входили и выходили — быстренько «попудрить носики» — разновозрастные дамы, а она думала.
Мама всегда говорила ей, что брак — это навсегда. А когда ей стукнуло сорок семь, отец хлопнул дверью и ушел из семьи — даже не к женщине, просто ушел. То же самое говорила и бабушка, но Нэнси совершенно точно знала, что и в ее жизни тоже кроется свое «белое пятно». В 1914 году дед куда-то исчез и появился лишь через два года, и где он был все это время, детям не объясняли.
«А что ждет меня?»
Джимми уже сейчас был от нее довольно далеко.
— Ты обратила внимание? — громко хохотнула за перегородкой невидимая отсюда женщина. — Арчи новую корову подцепил.
«Барменша», — сразу определила Нэнси и насторожилась.
— Это которая вся в красном? — отозвался второй, более зрелый голос. — Интересно, сколько он у нее выдоит?
Нэнси растерянно моргнула.
— Сколько бы ни выдоил, а с нами не поделится! — зло рассмеялась первая. — Только чаевые…
Нэнси невольно оперлась о стенку, дождалась, когда голоса удалятся, и сама не своя выбралась из кабинки. Подошла к умывальнику и заглянула в зеркало. Из глаз катились крупные, с горошину слезы.
Со слезами она управилась быстро, но вот придать лицу прежнее беззаботно-мечтательное выражение провинциальной простушки оказалось непросто. Лицо попеременно выглядело то растерянным, то злым, то яростным, но уж никак не беззаботным.
«Ублюдки! — дышала ненавистью она, даже не отдавая себе отчета, почему называет Арчи во множественном числе. — Вот ублюдки!» А потом взяла себя в руки и приказала себе настроиться. Сунула сумочку с деньгами под мышку, гордо подняла подбородок и решительным шагом тронулась к выходу. Стремительно прошла к бару и уселась рядом со своим прекрасным ухажером.
— Заказать что-нибудь еще? — ласково улыбнулся Арчи.
Нэнси торопливо отвернулась, а потом наклонилась к его уху, так, чтобы Арчи не увидел ее лица, и с придыханием прошептала:
— Разве что в номер.
Они покинули бар почти сразу, и Нэнси уже рисовала себе самые страшные картины возмездия, представляя чертова мерзавца в самых унизительных и болезненных положениях, какие только могла вообразить. Но лишь у стойки портье к ней пришло настоящее решение — само собой.
Нэнси принялась рыться в сумочке, вытащила целую пачку денег, а потом сунула портье сотню и, не дождавшись, когда он ее возьмет, отпустила.
Сотенная зеленая бумажка осенним листком скользнула куда-то под стойку, но портье даже не дрогнул и только преданно улыбался, якобы ожидая распоряжений. И тогда она выпустила из рук всю пачку.
Портье рухнул на колени и кинулся собирать хрусткие зеленые купюры, а она схватила с доски ключ с тяжеленным брелоком, рывком забрала то, что сумел собрать разогнувшийся портье, и, уцепившись за локоть красавца Арчи, стремительно двинулась к лестнице. Взлетела на второй этаж, быстро провела его по пустынному коридору и повернулась к двери — точно напротив двери своего номера. Сунула ключ, повернула, вошла в точно такой же, как у нее, но «зеркально» развернутый номер, и, едва Арчи попытался включить свет, положила ладошку ему на плечо.
— Не надо, Арчи. Пусть все будет как есть.
Тот шумно вздохнул.
— Давай в душ, а я постель расстелю, — по возможности мягким тоном распорядилась она. — У меня тоже не слишком уж много времени.
Арчи вздохнул еще шумнее и начал раздеваться. Скинул пиджак, затем расстегнул и стянул с себя брюки, и Нэнси с некоторым сожалением отметила, что фигура у него — то, что надо. И тут же перед ней возникло исполненное значительности видение Левадовски с растопыренными, как у рыбака, в разные стороны руками и исполненным восхищением перед фаллической мощью мужчины лицом.
— Давай помогу, — отгоняя навязчивый и от этого еще более неприятный призрак именитого психотерапевта, предложила она и расстегнула пуговицы белеющей в полутьме рубашки. Но едва Арчи двинулся в душ, нежно схватила его за широкое запястье. — Все снимай… все. Я хочу видеть.
Арчи удивленно хмыкнул и подчинился. Ничего не стесняясь, он снял плавки и носки и, поигрывая мускулами и явно гордясь своей действительно замечательной фигурой, тронулся к душевой. Включил свет, зашел, регулируя температуру воды, принялся скрипеть барашками кранов, а едва до Нэнси донесся шум воды, она сорвалась с места. Мгновенно собрала в кучу и сунула под мышку всю его одежду, схватила остро пахнущие чужим мужиком туфли, неслышно выскользнула в коридор и тихо-тихо повернула ключ.