Шрифт:
Ничего не случилось –
это просто зима.
Дней бесплодных унылость
тихо сводит с ума.
Оскоплённая радость
не тревожит ничуть.
Отголосками ада
воздух – серая ртуть.
Каждый вдох, как последний –
обжигает гортань.
Опустись на колени
и смиренною стань.
Всё покажется – лишне,
и дорога – пряма…
Тише, милая, тише –
это просто зима.
А на войне как на войне –
тут враг не дремлет,
быть нужно бдительным вдвойне
и твёрже кремня.
Шагая в бой не трусь, не ной,
будь Рэмбо круче.
Представь себе, что ты герой
сильномогучий.
Сжимая крепче меч и щит –
сильней Ахилла! –
запомни, ты не лыком шит,
боец не хилый.
Из пулемёта по врагам
свинцовым градом –
за жизни их гроша не дам,
так им и надо.
Но что такое? Я стою
от горя воя –
ты смертью храбрых пал в бою
с самим собою.
Тишина такая в доме, хоть кричи.
Кот приблудный сладко дремлет на печи.
Выплетает паутину паучок…
Мне б накинуть полушалок на плечо,
в пляс пуститься! Дура. Впору зарыдать.
Видишь – мимо почтальон прошёл опять.
Третий год идёт, а я всё так же жду –
ожиданьем отведу от нас беду.
И молиться научилась – только т-ссс!
Помню, как же, ты ведь ярый атеист.
Бабу глупую прости, но как по мне –
не бывает атеистов на войне.
И шепчу ночами «Господи спаси»,
и лампадка под иконою висит.
Тяжко скрипнет деревянная кровать –
жаль, детишек не успели нарожать.
От того и одиноко мне в ночи –
тишина такая в доме, хоть кричи.
Линялой тряпкой повис рассвет.
Мне не ответят ни «да», ни «нет»
ни ночь, ни утро, ни тусклый день.
А боль пронзает где ни задень.
Бредёшь на кухню, готовишь чай.
Давай-ка, грусть, – говоришь – прощай!
Бодришься… но, понимаешь – зря,
твой сон цветной растворит заря.
И не проснуться, и не уснуть.
В окно вползает сырая муть –
ты пьёшь её, продлевая ложь…
и ждёшь от жизни – когда помрёшь.
Снежный вечер нежно лечит
от простуды и хандры.
Плед пушистый в меру клетчат.
Серебристые шары
на колючих ветках ёлки
отражают свет свечей.
Звуки стихли, звуки смолкли.
В чашке чай погорячей –
греть холодные ладони,
грезить, плакать ни о чём.
В снежном сумраке утонет
дверь, что не открыть ключом.
Мы ещё не готовы к зиме…
Обманула бесстыжая осень –
первый снег, как накидку набросив,
убежала и скрылась во тьме.
Что ж теперь? Коротать день за днём,
согреваясь горячим глинтвейном,
ждать, когда теплый ветер повеет…
А пока – старый свитер зашьём.
– Пей и проваливай, – бармен устало сказал
и, до противного скрипа стакан натирая,
дал мне совет: – Ты не первая… И не вторая.
Просто прими эту жизнь как транзитный вокзал.
Кошкой ободранной выгнулся серый рассвет…
Надо идти. Отлепиться от шаткого стула.
Сдох телефон – батарейка злорадно мигнула,
тускло итожа бесчисленный перечень бед.
Дразнится эхо – асфальтовый стук каблуков,
маршем бравурным звеня, провожает до дома
/только б не встретить сейчас никого из знакомых!/.
Вот и дошла… А казалось, что так далеко.
Пусть канителью тянутся года –
Я не ищу глобальных потрясений.
Какая в этом, в сущности, беда –
Не замечать мельканья дней осенних.
Зачем пытаться подвести итог
Заведомо несбыточным мечтаньям,
Печалиться о том, чего не смог,
И возносить молитвы неустанно.
Кому? О чём? Уснуло божество.
Его будить – занятие пустое.
А жизнь моя вместилась в пару строк
И, на поверку – так немного стоит.
Нежностью плавится долгое утро
В белых сугробах постели измятой.
Можно быть глупой, можно быть мудрой,
Если запреты нелепые сняты.
Глиной податливой в сильных ладонях.
Неуловимой и всё-таки близкой…
Мы безрассудно друг в друге утонем,
Станем едины – и ныне, и присно.
Это так просто – держи меня крепче,
Не позволяя развеяться дымом.
Тонкие пальцы впиваются в плечи…
Сбивчивый шёпот – спасибо, любимый.
Утону в изумрудных водах,
гладким камнем упав на дно.
Пусть плывут надо мною годы,
пусть закаты сменяют восходы –