Чтение онлайн

— Обожди, Павел Акимыч. На лавке постелю.

— Нельзя мне тут оставаться. Я все ж таки убег с поселения.

Он отправился в сени, обулся, но вспомнил, что забыл на столе тетрадку, и снова принялся стягивать валенки.

Раздался стук в дверь.

Павел Акимович как был в одном валенке, так и застыл, держась за стену.

— Кто еще там? — крикнула Катерина. — Ни днем, ни ночью спокоя…

— Не шуми, тетка, свои, — сказал степенный бас. — Оперативный отряд. Отмыкай.

— С «Услады»?

— А ты в курсе дела! С «Услады». Отмыкай!

В сени вошли четверо молодых красноармейцев в заснеженных шинелях и в застегнутых на подбородках буденовках, похожие друг на друга, как оловянные солдатики. Только у одного на глазах поблескивали очки. За ними появились Пошехонов и дородный усатый старшина.

— Ну, до свиданьица, — заторопился Павел Акимович. — Всего вам хорошего, Катерина Васильевна… Напился, погрелся… Спасибо…

— Обожди, отец, — сказал старшина басом, — сейчас пойдешь. Надевай пимы. Взойди в горницу. Васильев, встань в сенях. Никого на волю не выпускать.

— Есть, никого не выпускать, — недовольно отозвался один из красноармейцев.

Вошли остальные, гремя винтовками. Натащили холоду.

Старшина продезинфицировал стены горницы лучом карбидного фонаря и объявился:

— Начальник отряда Карпенко. Председатель колхоза здесь проживает?

— Здесь, — ответила Катерина.

— Вернется, доложите: Фонарева направили в больницу, у избы Петрова поставили пост. Горюхина и Алехина ищем. Передайте председателю, что его ждут в сельсовете.

— Надо же! — воскликнул Пошехонов. — Никак Павел Акимыч! Сколько лет, сколько зим!

— Обожди, Ефимушка, обожди, — отбивался от него Тихомиров. — Мне идти надо… Спешу, Ефимушка.

— Товарищ не здешний? — насторожился старшина.

— Что значит, не здешний! — шумел Пошехонов. — Здешний. Наш, сядемский.

— Погреться зашел, — объяснил Павел Акимович.

— Так как же: здешний или погреться зашел? — обратился старшина к Катерине.

— Не знаю, как и сказать. Прежде в этом доме проживал. Теперь на станции. Стрелочник.

— Документы при вас? — устало справился старшина.

— Документа нету. У меня справка.

— Давайте справку.

Старшина долго освещал ветхую бумажку карбидкой, долго ее перечитывал и наконец спросил:

— Фамилия?

— Там указано.

— Фамилия! — луч карбидки уперся в лицо Павла Акимовича.

— Тихомиров.

— Тихомиров. Инициалы?

— Павел Акимыч.

— Павел Акимович. Давали подписку о невыезде?

— Как же. Давал.

— А почему отбыли с места поселения?

— Простите, товарищ начальник…

— Да это наш, коренной, сядемский, — пришел на помощь Пошехонов. — Он в этом доме жил. Это дом евоный. Катерину проведать пришел. Он этот дом сам поставил. Сам печь клал.

— Сам печь клал, это хорошо, — сказал старшина. — Печка ладная. А что самовольно отлучился с поселения, погано. Придется задержать.

— Зачем его держать, товарищ начальник? — огорчился Пошехонов. — Ну, раскулачили человека. Чего ж тут поделать. С кажным может случиться. Мужик он смирный. Мы с Катериной, члены правления, оба за него поручаемся.

Красноармейцы, распустив крылья буденовок, с любопытством разглядывали беглого кулака. Были они молодые, городские, первого года службы и еще не умели, как положено, заматывать обмотки.

— Он и на кулака не похож, — сказал один. — На середняка смахивает.

— И на середняка не тянет, — возразил второй.

— Вот как маскируются гады, — подытожил третий.

— Разговорчики! — прикрикнул старшина и миролюбиво обратился к Павлу Акимовичу: — Я, слышь, тоже печки клал. А такую мне не сложить. Обожди-ка, а на боку дверца зачем?

— Для свету, — вежливо пояснил Павел Акимович. — Дрова разгорятся, отворяй дверцу, и в горнице светло будет. Керосин не надо расходовать.

— Хитроумный ты мужик, товарищ Тихомиров. Гляди, другой раз не попадайся.

К старшине подошел очкастый красноармеец, тихонько сказал что-то и протянул тетрадь.

— Не может того быть, — пробасил старшина.

— Почитайте сами. Вот здесь вот.

И вежливо показал мизинцем.

Старшина прочел и растерянно огляделся. Не веря глазам, он прочел еще раз вслух:

— «Я уже не говорю о тех, с позволения сказать, „революционерах“, которые дело организации артели начинают со снятия с церквей колоколов. Снять колокола — подумаешь, какая революционность!»

Какой-то красноармеец хихикнул.

— Отставить смех! — скомандовал старшина. — Кто писал?

Все смолкли. Старшина уставился на Тихомирова.

— Товарищ Сталин писал, — робко пояснил Павел Акимович.

— Отставить! — шепотом скомандовал старшина. — Поумней ничего не придумал? Я тебе покажу — товарищ Сталин! За попов вступился! Контрреволюцию разводишь! Революционеры в кавычках! Крестьянскую массу разлагаешь! Товарищ Пошехонов!

Он оглянулся. Пошехонова уже не было.

— А ну, ребята, смирно! Сымите с него мешок. Ведите…

Павел Акимович без приказания заложил руки за спину.

Множество ног затопало сперва по горнице, а потом по сеням. Дверь хлопнула под ветром.

— Сразу видать, кулак, — сказал Митя с печи. — А ты его чаем потчуешь.

Роман Гаврилович быстро понял, что сглупил, пустившись в дальний путь без поддевки. Жгучий ветер пронзал потертое драповое пальтишко насквозь, словно марлю.