Чтение онлайн

— Подожди, Тютя! — крикнул я сорвавшимся голосом и ухватил кота под мягкий пушистый живот, споткнулся и упал на колени.

— Придурок… — прошипел Тютя, пнув меня в лицо.

В глазах потемнело и во рту солёно. «А не тошнит уже», — отчего-то подумал я, выпуская кота, и, сплюнув, дёрнул Тютины ноги под себя.

— Бей Калача! — заорал тот, падая и пытаясь устоять.

Удары посыпались на меня. Пацаны били не зло. А так, будто за дело. Что б не повадно было Тютю малькам не слушаться.

Но я-то вцепился намертво. Мне кота на землю спустить надо было. А Тютю просить — это я дурак, конечно.

Кот только не шевелится вот. Беги, дурында, беги же.

Одной рукой прижав ногу, другой я отпихивал кота. Тютя, лёжа и пиная меня свободной ногой, тянул верёвку на себя, противно оскалясь. И я выпустил кота, боясь, что держа его, задушу ещё быстрее. И ноги Тютины тоже отпустил. Кот лежал, не шелохнувшись. А Тютя прошипел, злорадно прищурившись:

— Калач кота казнил! — и уже громче: — Калач — палач! Калач — палач!

Я поднялся и взял кота на руки. Орущие и кричащие лица кривлялись вокруг. Тютя тоже встал. Противно ухмыляясь. Останавливать меня никто не стал. Из круга молча выпустили вместе с мёртвым котом…

Я ещё долго сидел на лавке у подъезда. Лампа раскачивалась от ветра. Пыль носилась тучей. Пахло полынью с пустыря.

— А я тебя знаю, — проговорила ты, — ты с Тютей на пустыре подрался из-за кота.

Откуда ты здесь взялась?

— Ну-у…

— Ты не бойся, я — никому…

— А я и не боюсь!

— Я знаю, что ты не хотел кота убивать.

Тут я заплакал. Как дурак.

— Давай его похороним, — сказала ты, — где он?

— Возле гаража…

Кот не убежал, не ожил, надежда последняя сдохла во мне вместе с ним, когда я увидел его. Он ждал своих похорон притихший и молчаливый. Калач-палач. Калач-палач. Калач-палач…

Тикают зелёным пунктиром глаза будильника.

— Я подарю тебе вот это…

Овальный медальон чудной работы лёг на ладонь. Золото и изумруды. Он больше никому не показывал его.

— Теперь таких не делают. Откуда он у тебя? — спрашивает она, улыбаясь.

А он и сам не знает. Лишь помнит горький запах прелой листвы. Река, лодка…

Спустя два года. Стояла тихая, шелестящая ладошами опадающих листьев осень. Она шла за окном. Плакала. И стучала по стеклу каплями дождя. Ей было грустно. Просто так, ни отчего. Потому что осень. Потому что в небе днём синь и лес прозрачен, потому что вчера опять дождь и мокрые ветви хлещут её по лицу…

Дело было уже к вечеру. В доме темно. Телевизор разговаривал сам с собой в тишине дачи. Шторы плотно задёрнуты. Шорох на веранде сначала заставил приглушить звук. Откинуться на подушку и прислушаться. И бросить взгляд на ружьё в углу — руку протяни.

«Кто это? Последняя электричка давно ушла…»

На улице темно и сыро. Шлёпает дождь. Шелестит мокрая листва.

Он не услышал, как замка коснулся ключ. Торопливо сунулся в щель и быстро провернулся.

Охотничье ружьё ещё пахло порохом. Утром ходил пострелять на согор к болоту. Новую бескурковую двустволку хотелось попробовать в деле.

«Пара уток и упущенный полинявший русак… Не густо…»

Дверь в комнату заскрипела длинно и неожиданно громко. Рука дёрнулась к ружью, вскинулась к плечу. Сухой выстрел разломил тишину надвое. Вошедший тяжело сполз по стене и замер сидя. Синие тени телевизора выхватили из темноты застывшее лицо. Чёрные морщины ветвей плясали на нём.

— Нет… Нет… Не-е-ет! — и шёпотом, лихорадочно. — Откуда ты здесь? Ну, откуда? Ты же… сказала, что приедешь через неделю… Деуза…

Мертва. Голова завалилась назад. Кровь сочилась через его пальцы. Уткнувшись лбом в тёплое ещё плечо, плечо, пахнущее дождём, он затих. «Калач- палач. Калач-палач. Калач-палач…»

Он похоронил её ночью. За гаражом.

К утру лодка отчалила от берега. Скрученные кораблики листьев дождь моросливо подгонял вслед за ней…

Тёплая капля медальона согревала ледяную руку.

«Всё повторится», — шептала, убаюкивая, река.

Сцена 1:

Человек

Я лежу на спине и смотрю в небо. Черная стена камышей на белом, слишком белом для меня фоне. Прикрываю глаза рукой. Интерференция света, как частный случай для видимой области электромагнитного спектра. Этот мир не знает полутонов, не признает полумер. Здесь не светит полуденное солнце и не бывает полуночи. Смерти нет. Жизни нет. Ничего нет. Есть только боль, электричество и этот чертов полукровка, колющий мне ремедиум. Черная кровь. Белые бинты. Получается, что он достался мне по наследству. Завидное наследство, что и говорить! Я, единственный оставшийся в живых из нашего клана, с ненавистью смотрю на бывшего слугу своего отца. Чертов полукровка. «Зачем ты спас меня, идиот?» — бешено кричу я ему в лицо. Молчание. Преданность. Я знаю: в любой момент он готов предоставить в мое распоряжение свою жизнь, свой клинок и даже свою задницу. Черная измена. Белый диск луны. Мой старший брат умер первым, когда горцы хлынули в распахнутые предателем ворота. Когда они ворвались в замок, умер мой средний брат. Мой отец успел взорвать пороховой погреб, когда враги были на подступах к северной башне. Взрывной волной меня перебросило через крепостную стену и зашвырнуло в болото, четыреста лет назад давшее имя нашему клану. Звон в ушах, рассеивающийся в темноте. Ослепительно белые вспышки галлюцинаций. Сколько я пролежал без сознания — неизвестно. Какие-то бродяги, приняв меня за мертвого, забрали мою одежду. Я уже был готов умереть, но тут появился он. Когда я родился, он служил моему отцу. А еще раньше отцу моего отца. Черные пряди волос, спадающие на глаза, белая, как у вампира, кожа. Острый взгляд, чуткие, умелые руки. Не киборг, не человек, не мужчина, не женщина. Полукровка. Я приказываю ему убить меня, но вместо этого он обещает, что все будет хорошо, и насильно переодевает меня в свою одежду (черный обтягивающий комбинезон). От сапог из блестящего латекса на высоких каблуках я категорически отказываюсь. Полукровка пожимает плечами, сажает меня на закорки и бежит сквозь ночную тьму: боты отлично ориентируются в темноте. Его волосы пахнут порохом. Скоро ремедиум начинает действовать, и я засыпаю на его горячей спине.

113 градусов по Фаренгейту.

Сцена 2:

Бот

Я знаю: ни одна чернокожая женщина этой страны, пусть даже в ее венах течет расплавленный рафинад, не способна противостоять очарованию белизны бота-полукровки, когда тот абсолютно голый, в одних только сапогах на босу ногу, голосует у дороги. Единственная дочь основателя нашей энергетической сверхдержавы принцесса Тесла, чей электрокар я поджидаю с самого утра, жестом позволяет мне приблизиться на безопасное расстояние. Тяжеловооруженная охрана угрюмо расступается, но на всякий случай продолжает держать меня на прицеле.

— Сударыня, — говорю я со всей учтивостью, на какую только способны гомогетерогаметные боты, — прошу вас оказать содействие моему хозяину, главе болотного клана и восторженному поклоннику вашей неземной красоты.

— Болотный клан? — принцесса морщит свой очаровательный черный носик. — Эти нищеброды? Я почтительно улыбаюсь. С тех пор как ископаемое топливо подошло к концу, человечество оценивает матримониальную пригодность друг друга в киловатт-часах. Действительно, до недавнего времени мой старый хозяин удовлетворял свои скромные нужды за счет единственной торфяной электростанции в районе болот, но теперь ситуация изменилась, и я должен это исправить.