Чтение онлайн

— Ты что думаешь, здесь кто-то будет за тебя убираться? — спрашивает Эд. Одна коварная подножка в столовой, и содержимое подноса сероватой жижей вывалилось на кафель. Тео стоит над этим озером, морем овсянки и переминается с ноги на ногу.

— Я сказал, возьми и ешь это, — шепчет скин-хед. Тео пытается уйти, но его толкают лицом в кашу.

— Я сказал, ешь! — что-то, наверное, нога, ударяет по затылку, и от боли Тео воет разбитым ртом. — Ешь! — еще один удар приходится по уху, и воцаряется тьма. Он просыпается в камере от непривычного звука. Пение? Здесь?

— Серхио? Это ты? — челюсть будто ватная и не слушается, и Тео не чувствует правое ухо.

— Да. Разбудил? Тебя отнесли сюда.

— У тебя хорошо получается. Ты не думал заняться этим серьезно?

— Не знаю. Как-то не до того все было.

— Стой я, — Тео садится, и камера кружится перед глазами, как ярмарочная карусель. К горлу подкатывает тошнота. — Я, кажется… Он встает, дрожа и шатаясь, и делает несколько шагов.

— Куда ты?

— К директору тюрьмы.

— Ты молчать пришел? — спрашивает директор Райли. Тео он напоминает Бетховена из фильма о собаке. — А? Тео немного удивительно, что его вообще пустили в приемную, и он рад бы ответить, но не может. В эту минуту Тео борется с тошнотой и головокружением, которые только усилились от ходьбы по коридорам и лестницам. «Не потерять бы сознание».

— По… — сглатывает он. — Простите, я хотел спросить. — Музыка, можно ли ею здесь заниматься?

— Сынок, ты что издеваешься? Это тюрьма, а не летний лагерь! Если это все — можешь идти.

— Но, погодите, — Тео хочет еще что-то сказать, но очередной приступ тошноты заставляет захлопнуть рот.

— Так, все! У меня и без того дел хватает!

— Одно слово.

— Я вызываю охрану, — директор тянется к внутреннему телефону.

— Выступление и телевидение! — кричит Тео.

— Что? — рука останавливается в дюймах от трубки. — А теперь подробнее.

— Привет, пап, у меня просьба, ты не мог бы привезти сюда гитару и усилитель?

— Нет! Это уже один раз тебя не довело до добра!

— Пап, мне разре… В трубке пищат частые гудки. «Идиот! Кретин!» — Тео чудом сдерживается, чтобы не разбить к чертям телефон. — «Кому же позвонить?» Тео вновь снимает трубку, прикасается к квадратикам кнопок. «Кому?» И тут пальцы сами утыкают в знакомые цифры. Одна, другая…

— Алло, Джина? Пожалуйста, возьми телефон, мне больше некого попросить. Ранее Илай лежит в кресле, сжимает пальцами лоб и слабо стонет:

— Знаешь, в чем между нами разница? — учитель открывает налитый кровью глаз и смотрит на Тео. — Кроме, конечно, этого сраного похмелья и простаты размером с куриное яйцо.

— Я не знаю. Вы лучше играете?

— Дерьмо собачье! — Илай выпрямляется и тычет в сторону футболки Тео. — Вот, что это за дребедень?

— А. Это Алекси Лайхо.

— Кто? Хайхо? Японец что ли? Скажи, как думаешь, лет через сто его будут помнить?

— Ну…

— Хрена лысого! Моцарта будут помнить! Эдит, долбанную, Пиаф! Джима Моррисона! Даже этого припадошного Ван Халена — и то скорее будут помнить, чем твоего Хайху!

— Ну почему…

— Потому! Потому что они не пытались кому-то подражать! Не исходили соплями по какому-то кумиру. А собой были! Собой! Так что сними эту бл…, и не позорь меня! Сейчас

— И как мы это будем делать? — Серхио недоверчиво разглядывает помещение. Тесная подсобка — там и сям, как дреды из головы «растафари», торчат банки краски, лопаты и швабры. Но, главное, здесь есть розетка.

— Сейчас, — Тео выставляет на усилителе уровень частот. Средние на максимум, высокие и средние — на слух. — Попробуем сначала просто сыграть какую-нибудь известную песню.

— О! Давай эту, из «Сорвиголовы»? Знаешь? Там девка падает все куда-то, — оживляется Серхио. — Кстати, ты сам поешь?

— Нет, — Тео крутит глазами. — Я не умею. Так волнуюсь на сцене, что начинаю заикаться. Ладно, ты напой, я подберу. Тео тянется к коробочке с медиаторами. Внутри записка, и в почерке до жути легко узнать руку Джины: «Китайские шарики:)». Это их воспоминание, одно на двоих. Это ЕЕ прощальный поцелуй, ЕЕ прощальная улыбка. Черно-белый визг. Серхио начинает петь, а Тео подбирает ритмовую партию. Он изо всех оставшихся на донышке сил пытается не заплакать. Потому что Тео чудятся шарики в летнем небе. Желтые китайские шарики, которые улетают, чтобы никогда не вернуться. Тео или в подсобке, или в сортирах — драет, играет и с замиранием ждет очередной выходки от Эда. Тео не может не признаться себе, что боится. Эти скин-хеды могут избить его, изуродовать. Даже не думая о последствиях — как он проклятого Рона Уиллера.

— Серхио, ты помнишь, нам нужна ритм-секция.

— Ударник?

— Да! Есть идеи, кто тут может им стать? Кочки, наркоманы, «белая раса», негры, которые большую часть времени, как и скины, делали вид, что не замечают заклятых врагов.

— Реперы-битбоксеры — у них же хорошее чувство ритма!

— Ты куда? Не вздумай к ним идти! Тео! Естественно, негры посылают его к черту. Неувязочка.

— Ты говорил с ниггерами, — слова Эда звучат как утверждение.

— Да.

— Тот, кто говорит с ниггерами, ничем их не лучше.

— У меня нет денег. Я уже сказал, что не буду платить… Я буду драться с тобой!

— Че? — ржут в толпе.

— «Что», тупая скотина! — сплевывает Эд. — Сколько раз говорить! «Че» говорят только ниггеры! Вдруг скин шагает к Тео и бьет того под дых:

— Драться будешь, ублюдок?! Ответить Тео не может — он судорожно разевает рот и пытаеся вдохнуть, будто выброшенная на берег рыба.

— Не слышу ответа! Тео уже сам ни черта не слышит — только видит колено, а потом удар швыряет голову назад, куда-то между койками и стеной.

— Так что ты молчишь? А? Еще один тычок — по ребрам. Другой: в боку хрустит, и остатки дыхания приносят новую боль. Тео пытается подняться, но ботинок Эда падает на его левую руку: ломает и дробит кости, выворачивает суставы. Удары, удары — по голове, ребрам, рукам, снова и снова. Воет сирена, кричат заключенные. Тео уже не чуствует боли и погружается в странную красноватую дымку. Блаженный покой? Нет, там ухмыляется смятым ртом неумирающий Рон Уиллер, Человек-с-лицом-в-заднице. Ранее.

— Значит, говоришь, сам сочинил? — голос у Илая какой-то бесцветный. Тео кивает, стараясь унять дрожь в руках. Пару он сбился, но, в целом, отыграл на редкость технично.