Чтение онлайн

Да пошло оно все. Засовываю руку в карман.

— Руки, — тихо, с явной угрозой выплевывает Солдат.

— Я за сигаретами, — объясняю, лихорадочно нажимая заученную комбинацию кнопок на КПУ. Всегда много думаю перед дракой, всегда мучительно оттягиваю момент бегства, но в обращении с электроникой нет ни мыслей, ни сомнений. Вот где я герой.

Я много раз репетировал этот момент.

Жму кнопки совершенно автоматически и быстро.

Достаю сигареты, показываю Солдату пустые руки.

Он даже представить себе не может, что за пять секунд можно дать сигнал в междусеть и инициировать рассылку. Адреса отборные: СБУ, милиция, знакомые и незнакомые юристы. Я хорошо подготовился

Черт, все как в плохом кино. Кому рассказать — не поверят.

— Как там Сочин?

Могу себе позволить. Заслужил.

— Взяли Сочина, — неожиданно покладисто отвечает Солдат. — Левчика взяли. Они на допросах друг друга топили-топили, а на очной ставке о тебе вспомнили. И мусора копытами землю роют, тебя ищут. Организатора, координатора. Меня ищут. Так что отдавай пластик, мы его посмотрим, если мне там все понравится, — фотографии, видео, аудио, нахер, — то вали отсюда на все четыре стороны.

Он впервые за время нашего знакомства улыбается.

— Ты мне и нахер не нужен. Я не хочу, чтоб на мне висяк из восьми баранов был.

— По телевизору молчали об этом, — я, наверное, побледнел очень сильно. Настолько сильно, что в глазах Солдата даже появился какой-то намек на сочувствие.

— Кипиш поднимать не хотят. Мусора указание дали молчать. Или хер его знает, кто.

Это самый глупый и несуразный из всех снов, что мне снились.

— Харе беседовать, — он снова собран и конкретен. — Идем.

В информации, что содержится на пластике, нет ни слова о Солдате. Бухал с нами, расстреливал водил пару раз, но я о нем не сказал ни слова. Сочина и Левчика я боялся и ненавидел, потому выложил о них все. А о Солдате промолчал.

Ему бы все понравилось, я уверен.

Да только сейчас на вокзале уже должны быть «беркута». Как только мы подойдем к камере хранения, нас умело отработают, мы упадем мордой в пол, и все это, наконец, закончится. Пусть Солдат сам отмазывается, какого он шел за мной к камере, да еще и со стволом в кармане. А что будет дальше с ним и со мной — меня уже не волнует.

Хуже не будет точно.

Я надеюсь, что «Беркут» уже на месте.

У нас мораторий на смертную казнь, так что я проживу еще долго.

Отвечу на все вопросы. Честно и без утайки.

Там есть книги. Кормят. Одиночная камера.

Там я перестану бояться.

'Они хотят, чтобы меня трахали. Им ничего от меня не нужно, кроме траха. Прямо на сцене, с такой же обезьяной как они сами. С палкой… Они хотят видеть этот херов микрофон в моей заднице. А я раздвигаю ноги, да-да, сама раздвигаю их… Потому что они ликуют, потому что они платят, потому что они рисуют мои плакаты… Я не могу больше…'

— Где хозяйка квартиры 67? — спрашиваю, едва отжав звонок.

Женщина покосилась на соседнюю с ней дверь.

— А Вы кто такой? — нагловатый прищур и дерзкое запахивание драного халата на груди.

Со вздохом достаю удостоверение. Тетка изучает едва не под лупой. Документ настоящий, но для таких, как она можно было и на принтере самодел распечатать. Главное, глаза сузить, мол, вертела она нас всех…

Скупой кивок. Контакт налажен.

— Ее давно не было. Очень давно. Вообще-то она едва въехала, как пропала. Я ее два раза-то и видела с каким-то хахалем. Вещи привозили.

— Как она выглядела?

— Я, думаете, помню? Ну рыжая, в очках и шляпе… Она проститутка, да? Убийца? Притон накрыли? А я так и знала… — в глазах зажглись искорки.

Карточка скрылась в пиджаке.

— Это все что я хотел знать.

'Нет, вы не знаете, что это такое… Да-да, тысячу чертовых раз, да! Я пошла на это! Я хотела этого! Я хотела, чтобы одноклассницы умылись слезами зависти, драные сучки! Но сейчас… Вы знаете, чего стоит популярность? У меня вытрахали душу. Мои кишки развесили по новогодним елкам. Музыка? Ха-ха-ха… Деньги. Я грязная…'

Голос который час разряжает плеер.

Поворот. Квартал по прямой. Снова поворот. Неон вывесок бьет в лицо, губы сжимают сигарету. Никотин перебивает вонь подворотни, удовлетворенные дозой легкие наконец отпускают. Мозг снова может работать.

— Кто не спрятался, я не виноват.

Neon Whore. Неплохое название для места твоих выступлений. У черного входа пара верзил, одному выстрел в лоб, другому ребром ладони по шее. И тоже порция свинца. 'Слишком дешевые для нее' — мелькнуло в голове.

Ботинки чуть стучат по коридорному полу, но скоро их заглушает шум музыки, оглушительный 'синти-поп' с четким вокалом. Никто не реагирует на появление у сцены человека, танц-пол напоминает кипящую поверхность воды, окрашенную бликами подсветок. Нос царапнул едва заметный запах… Пот и летучий наркотик. Что-то из новомодных, запретить еще не успели. Чертыхнулся и поспешил скрыть нос платком. Таблетки закончились на прошлом клубе.

Солистка ошалело отплясывает, уже не сильно стесняясь, что микрофон вывернулся едва не на затылок, а рот не закрывается, даже если по фонограмме сейчас бэк-вокал. На ее шее взгляд выцепил что-то черное… Штрихкод. Или это уже глюки. Наркотик вплетает в происходящее ощущение эйфории, заставляет тело девушки нереально изламываться, мир приобретает задорные цвета кислоты.

Плевать. Уверен, опять то же самое. Палец на курке срывается.

Музыка пьянит басами, голосок орет несложный текст. Лес рук поддерживает распластанное на полу тело, из рыжей головы сыплются искры, конечности еще дергаются и стремятся отплясывать горизонтально. Крик операторши из гримерной слегка отрезвил, последними остатками разума заставил себя щелкнуть тело для отчета и сделать ноги.

И эта Джессика всего лишь фейк.

'Меня зовут Даша! Даша! Какая в анус Джессика… Я ненавижу Джессику. Она шлюха. Подзаборная дрянь. Она не умеет петь, она продала свои мечты за деньги. Она наплевала на себя, она стала петь сиськами, про сиськи, ради сисек в головах свиней… Я наплевала… Я не хотела такой быть… Я хотела немного признания… Хотела петь…'