Чтение онлайн

Я вздрогнул от неожиданности и замер. Вот уж чего не ожидал от налетчиков, - что они вдруг палить начнут. Им бы полагалось, надравшись до поросячьего визга, дрыхнуть вповалку, а не в ночной стрельбе упражняться.

Собравшись в кружок, мы обговорили план дальнейших действий, уточнили кое-какие детали на случай возникновения непредвиденных обстоятельств, сверили часы. Мои спутники тут же исчезли в непроглядной таежной темени, и сам я тоже осторожно двинулся вперед.

Преодолев метров тридцать на полусогнутых, я у самой поляны - для пущей безопасности - решил лечь и ползти. Улегся на землю-матушку, и в ноздри мои ударил прелый и теплый запах. Если кто в лесу давно не был, так я напомню. На лесной почве постоянно лежит как бы плоская компостная куча - подстилка.

Хвоя, листья и прочий растительный опад - основа сложной пищевой цепи, включающей множество организмов. В одной пригоршне лесного компоста можно найти сотни ногохвосток. Эти бескрылые насекомые вместе с мокрицами и червями служат пищей для жужелиц, многоножек, пауков. На них охотятся кроты и землеройки, кровь которых, в свою очередь, сосут клещи…

Бр-р-р! Меня передернуло, словно все эти клещи, бросив неаппетитных кротов и землероек, в меня уже впились. Странно все-таки устроен человеческий мозг. Через пару минут придется людей убивать хладнокровно и умышленно, а мне университетский курс биологии вспомнился. Впрочем, понятно зачем. В качестве иллюстрации: все в природе друг друга едят. Не только человек человека. Нам ли природе противостоять?

После громового выстрела даже гомон на поляне показался тишиной. Пора было посмотреть, что там происходит. Я провел рукой по запотевшему лбу, решая, опускать ли на глаза прибор ночного видения. Решил, что не стоит пока. Света от костров было достаточно, а вот если придется спрятавшихся ублюдков по кустам вылавливать, тогда он и пригодится. Раздвигая «береттой» кусты, я неожиданно почувствовал себя Ермаком Тимофеичем, которому предстоит увидеть неведомую Сибирь, и тут же нестерпимо захотелось почесать всей пятерней спутанную окладистую бороду. Не иначе, ногохвостка из компоста в нее забралась. Хотеться-то хотелось, да где ж эту бороду взять?…

На поляне тем временем шел разбор полетов. Перед атаманом, сверкая глазищами, стоял Колян.
– Бля буду, батька! Он на меня сам попер. Я, собственно, против него не имел ничего… но он же отвязанный совсем, сам знаешь. Вскочил, будто обдолбанный, зенки вылупил - я и дернуться не успел.

Бывший студент Новосибирского универа, Колян протянул вперед рассеченную ладонь, с которой лилась кровь.

– Вот. Перехватить успел… Если бы не Сиплый…

Сиплый сидел на корточках и тупо смотрел на первого убитого им человека. Вот уже полтора года, как они с Коляном ходят под Стенькой, но Бог миловал от смертоубийства пока. Грабить - грабили. Били жестоко, если жертва сопротивление оказывала, но руки кровью не пачкали. Так получалось. Всегда находились более расторопные.

А вот теперь выяснилось, что по людям стрелять у Сиплого получалось не хуже, чем по собачкам. Стрелял навскидку, куда придется, лишь бы остановить. А Корж рухнул, словно кедр спиленный, с продырявленным навылет сердцем. И напрасно теперь старенькая мама будет ждать на выходные любимого заботливого сыночка Сереженьку. Собственно, ненадолго она переживет его теперь - без медикаментов, приличного питания и сердечной заботы. Двух человек одним выстрелом положил Сиплый…

Вожак был в гневе:

– Ах, вы, козлины гнойные!…

В суть пламенной речи вождя таежных пролетариев я не вникал. Внимательно осмотрев поляну, я насчитал пятнадцать потенциальных штыков. Трое при этом спали как убитые. Два бойца - почти под ногами у митингующих, а один, со спущенными штанами - поодаль, у почти погасшего костра с котлом, от которого в небо струился вонючий дым. Предводитель особого впечатления не произвел: щуплый, истеричный, брызгает слюной и размахивает руками. Привык, что его боятся. А вот жилистый загорелый усач, стоящий у него за правым плечом, был очень в себе уверен и, похоже, опасен. Да и физиономия его, насколько я в полумраке разглядеть сумел, очень знакомой показалась. Я не слишком-то запоминаю случайных людей, однако внутреннее чувство обычно дает знать, если ты с кем-либо встречался раньше. Жаль, что оно не дает точной справки: где, когда, при каких обстоятельствах.

Впрочем, сейчас - я скосил глаза на циферблат хронометра - это было уже совершенно не важно…

Мгновение спустя Стеньку швырнуло на несколько метров назад, и он, наткнувшись спиной на ствол вековой лиственницы, сполз по ней вниз, заваливаясь набок. Лицо его оставалось злым, словно он продолжал материться на свою шоблу; на месте одного глаза образовалась черная пустота, во втором застыло удивление по этому поводу, а мозги из развороченного затылка стекали по коре гигантского дерева. Второе пришествие грозного атамана бесславно закончилось.

А его почти тезка - Константин Разин, он же Василий Затонский, он же русский американец Майкл Боткин, он же вор в законе Знахарь и т. д.
– в это время тоже довольно метко шмальнул в атаманского помощника. Пуля попала в мошонку: рана не смертельная, но болевой шок лишил Таксиста возможности организовать ответную пальбу и вообще хоть какое-нибудь сопротивление.

При этом Знахарь не понял, кто так лихо подкосил атамана. У Афанасия вроде бы до сей поры рука не поднималась на безоружного. Макар тоже в убийстве человеков замечен не был. Значит, либо желание отомстить за убитого бандой друга заставило следопыта изменить принципам, либо пришлый Семен тоже может попасть белке в глаз. Какие еще таланты откроются в серийном убийце? А еще удивительным было то, что после дружного залпа и скоротечной беспорядочной стрельбы на поляне уже через минуту снова стало оглушительно тихо.

К самому большому костру ребята мои вытолкали хмурого мужика, который за время побоища так и не сдвинулся с места, все сидел на корточках у того жмурика, которого завалили первым. Остальные теперь составили мертвецу достойную компанию. Валялись в неестественных позах по всей поляне, будто банкет у них закончился, и все прикорнули где придется. Кто-то из моих орлов даже полусонных приголубил, когда они посреди стрельбы вскочили и стали глаза протирать.

Да еще подстреленного мной бандюка за руки к костру приволокли. Теперь тот руками снова держался за поврежденное хозяйство, которое в дальнейшем ему уже не пригодится, постанывал сквозь зубы.

– Ну что, уроды?
– ласково обратился я к ним.
– Будем рассказывать?

– А чего рассказывать, краевед?
– усатый криво осклабился.
– Все равно ведь кончать нас будешь. И правильно. На кой мне жизнь без мудей?

Я вспомнил, где встречал эти роскошные бармалеевские усы.

– А, стяжатель… Сотку за три квартала езды дерешь - и все мало? Грабежами подрабатываешь по совместительству, пока напарник план делает? Все, родной, доездился.