Отшельник
Шрифт:
– Борис Тимофеевич помог мне с подрядчиком, и вот, - я показал на дом, - представляете, за тридцать два дня построили!
– Борис Тимофеевич Вертяков?
– уточнил майор.
– Он самый, - подтвердил я, - а вы знакомы?
Это был контрольный вопрос, и я внимательно смотрел на майора.
– Обязательно, - ответил он, - по долгу, так сказать, службы. С главой администрации района у нас прямая связь.
По его глазам было видно, что у них имеется и обратная связь, и еще кое-какая, о которой он будет молчать, как партизан.
За оградой послышался веселый собачий лай, и во двор ворвались Кусай и Жучка. Увидев незнакомого человека, они притормозили и осторожно подошли к майору. Обнюхав его брюки, обе собаки заворчали, а у Кусая на загривке поднялась шерсть.
– Не любят посторонних, - сказал я.
Собаки отошли, оглядываясь на майора, а я подумал: они ведь наверняка его казенную вонь почуяли, поэтому и недовольны.
В воротах показались Афанасий с Макаром, и майор, увидев их, удивленно воскликнул:
– Какая встреча!
Афанасий замедлил шаг, и на его сморщенном лице появилась подобострастная улыбка. Вот это номер! Интересно…
– Здрасьте, товарищ майор, - вежливо сказал Афанасий и - вот дела - поклонился!
Не в пояс, конечно, но слегка согнул спину, не сводя глаз с майора. Это что-то новенькое… Что же будет дальше? А дальше майор посмотрел на него взглядом, в котором я увидел власть. Власть майора над Афанасием. Их что-то связывало, но что?
Это было интересно и наверняка важно, но я изобразил радостное удивление:
– Так вы знакомы? Ну, тогда, значит, правду говорят, что мир тесен!
– Да, мир тесен, - сказал майор, - не знаешь, где и встретишь старого знакомца. Как живешь, Афанасий?
Тот сморщился в улыбке еще больше и с готовностью ответил:
– Хорошо живу, товарищ майор, хорошо! Вот Майклу помогаю в тайге бывать, - он кивнул на меня, не сводя, впрочем, глаз с майора.
Да что же это такое!
Что тут еще за тайны мадридского двора?
Ну ладно, подумал я, вот майор уберется, я из тебя всю душу вытрясу. Понятное дело, я не собирался делать Афанасию ничего плохого, но нужно было узнать у него все, что касается этого подонка в форме.
Самовар закипел, и я с неудовольствием подумал о том, что сейчас мне предстоит вести задушевные беседы с майором, но один из солдат, сидевших в лодке, встал и крикнул:
– Товарищ майор! На связь!
Майор чертыхнулся и, выбравшись из-за стола, поспешил к катеру.
Несколько минут он разговаривал с кем-то по рации, затем вернулся и расстроенно развел руки:
– Не получится с чаем. Вызывают.
У меня прямо камень с души свалился, но, выразив лицом сожаление, я встал и, заложив руки за спину, чтобы избежать прощального рукопожатия, сказал:
– Понимаю. Служба.
Майор кивнул, потом бросил на Афанасия многозначительный и даже, как мне показалось, угрожающий взгляд, затем снова посмотрел на меня и, сладко улыбнувшись, сказал:
– Очень жаль… Ну, как-нибудь в другой раз.
Потом он решительно повернулся к нам спиной и пошел к причалу.
Через несколько минут катер скрылся за поворотом.
Я еще постоял немного, глядя на реку, затем сел на место и крикнул:
– Отбой, вылезайте!
Дверь дома открылась, и на пороге показался Тимур, который тупо огляделся и скучным голосом спросил:
– Звали, хозяин?
Я рассмеялся и ответил:
– Так что ты там про судно говорил? Иди сюда, разберемся!
Тимур спустился с крыльца и подошел к самоварному столу, а Афанасий, который так и стоял на том месте, где его застала короткая и непонятная для меня беседа с майором, сказал:
– Я для Семена палку вырезал.
И показал нам корявую и сучковатую палку, которая, впрочем, выглядела, как экспонат выставки предметов народного творчества. Вкус у него был - ничего не скажешь.
Тимур взял у него палку и направился в дом. Через минуту на крыльцо вышел Семен, который опирался на палку и вроде бы не так уж и хромал. Видать, помогла ему народная медицина.
Мы уселись вокруг стола и стали наливать себе чай.
Насыпав себе сахару, я размешал его и, повернулся к Афанасию:
– Ну, давай, Афанасий, рассказывай.
Он даже не поинтересовался, о чем рассказывать, а только нахмурился и уставился в чашку. Было видно, что в его остякской голове так и бродят таежные мысли. Побродив там несколько минут, они, видимо, собрались в какую-то ясную конструкцию, потому что Афанасий вздохнул, поднял голову и сказал Макару какое-то короткое непонятное слово.