Чтение онлайн

— Ну, это… Живот прихватит.

— Но сами по себе ни огурцы, ни простокваша для живота не вредны?

— Значит, дело в сочетании? То есть: твои травы им могли и не подойти?

— Умница, Михайла, все верно понял. Я и для наших-то не сразу средство подобрала, а для них… Может и успела бы, а могла и не успеть. Юля, собралась? Тогда ступайте.

Дом Настены стоял в низине среди деревьев на опушке прибрежного леса. Юлька провела Мишку через огород к плетню, сразу за которым начиналась настоящая чащоба. Но чащоба была не простая, когда-то здесь прошел ветровал и стволы поваленных деревьев громоздились один на другом, образуя, непроходимый, на первый взгляд, завал, проросший, вдобавок, молодой порослью.

Однако оказалось, что пройти здесь можно. Юлька показала начало едва заметной тропинки, петлявшей среди бурелома столь причудливо, что невольно вспоминался лабиринт критского быка Минотавра. Пробираясь вслед за Юлькой, где в полный рост, а где и согнувшись, Мишка обратил внимание на то, что в некоторых местах деревья явно были повалены специально, чтобы еще больше усложнить и запутать дорогу. Да, к бегству тут подготовились очень тщательно.

Изрядно попетляв, ребята вышли к берегу реки.

— Вот, смотри: видишь вот этот камень?

— Ну, вижу.

— А на том берегу точно такой же?

— Тоже вижу.

— Если идти точно от этого камня к тому, то можно перейти реку так, что вода будет только чуть выше колен, но сворачивать никуда нельзя — и справа и слева глубина.

— А знаешь, это же самый короткий путь к дедовой пасеке получается! Перейти на тот берег, и вверх по течению. Меньше часа пути. Там маленькая избушка есть, а летом еще и большой дом поставили. Если что, там и отсидеться можно, правда в большом доме печь но успели доделать, а в маленькой избушке даже зимой жить можно.

— Холодно уже, а то бы сходить, посмотреть.

— Хочешь я тебя перенесу?

— Нет, камни скользкие, еще свалимся, потом мокрыми домой бежать. В другой раз. Давай здесь передохнем немного, да обратно. Ты дорогу-то запомнил?

— А что там запоминать, с тропинки все равно никуда не свернуть.

— Это тебе так кажется потому, что ты за мной шел. Обратно первым пойдешь, тогда увидишь, что не все так просто. Если придется убегать, главное — оторваться от погони, чтобы из виду потеряли, тогда уже не догонят — заплутают.

— Пешком плохо уходить, все на себе тащить придется, вот если бы коня можно было провести…

— Можно и коня, только идти надо по-другому.

— Здорово вы к побегу подготовились.

— Хочешь жить — подготовишься. Знаешь почему мою мать в Ратное бабка привела?

— Почему?

— Всю родню, кроме них в доме сожгли.

— Попы?

— Если бы, а то свои же. Кого-то там вылечить не смогли, или еще чего-то не поделили, взяли и объявили материну мать колдуньей. Призвали попа, как же без него, а тот говорит: нельзя нечистой кровью землю поганить, надо место огнем очистить. Мать еще маленькая была, сумела в окошко протиснуться. Прибежала к бабке, та отдельно жила, а бабка беды дожидаться не стала, собралась и ушла.

Про воинское поселение она давно знала, а в таком месте лекарю всегда больше работы, чем в обычном селе. Вот и пришли в Ратное. Мать с тех пор всегда к побегу готова.

— Но к вам же здесь хорошо относятся, даже прежнего попа угомонили, когда он твою мать с бабкой выгнать хотел.

— Чего в детстве напугался, того всю жизнь бояться будешь. Наше лечение попам всегда поперек, они говорят, что болезнь — наказанье божье, а мы, выходит, воле божьей противимся.

— Юль, расскажи о Макоши, что можно, конечно, я в тайные знания не лезу, просто понять хочу: почему ты так велесова ведовства испугалась? Что, разве Велес и Макошь враги?

— Нет, не враги, они разные, совсем разные. Он мужчина, она женщина, он в царстве мертвых хозяин, а Макошь — вся для жизни, он — скотий бог, а она — для людей. У них все разное, далекое друг от друга. Вот смотри: когда хлеб жнут, последние стебли на поле не срезают, а заплетают Велесову бороду, так? А для Макоши срезают, и ее сноп — не последний, а, наоборот, первый на поле. Все противоположное.

— А сама она?

— Макошь? Что такое кош знаешь?

— Удачный жребий, выигрыш, прибыток. Отсюда и кошель, кошелка…

— Ну вот, а она — Ма-кошь — мать удачного жребия, счастливой судьбы. Поэтому и сватаются, и сговариваются о свадьбе в Макошину неделю.

— Понятно, богини судьбы у всех народов есть: парки, норны, Фортуна. Некоторые из них пряхи, прядут нить человеческой жизни.

— Так и Макошь тоже пряха и вообще хозяйка всех женских работ, только для этого у нее второе имя есть — Пятница. Двенадцать пятниц в году, по одной в месяц — ее дни. А осенью — целая неделя, от последней пятницы октября, до первой пятницы ноября.

— Понятно теперь, почему ее христиане в Параскеву Пятницу перекрестили.

— Про Параскеву не знаю, а с Велесом нам делить нечего, но и в дела друг другу встревать негоже. Нинея в чужой огород полезла, а я, дура, не поняла, обрадовалась, что новый способ лечения узнала, а это, оказывается и не лечение вовсе.

— Ну, это ты — зря! Главное, ведь, не инструмент, а то, как им пользуешься. Вот ножом, например, можно и хлеб резать, и человека убить. Нож, сам по себе, не плохой и не хороший, все от хозяина зависит.

— Нет, не так! От чужого ведовства добра не будет. Нож, говоришь? А разве так не бывает, что нож в руке вывернется и хозяина поранит? Так и с чужим ведовством — лучше не связываться.

Информации для размышлений оказалось более, чем достаточно.

"Три божества: Христос, Велес, Макошь. Три их адепта: отец Михаил, Нинея, Настена. Каким-то образом я оказался связанным со всеми тремя, все от меня чего-то ждут, на что-то рассчитывают. На что? Прямо об этом сказала только Настена, но она боится, боится всю жизнь, и от психологической травмы, полученной в детстве, ей, пожалуй, не избавиться до самой смерти. Вот тебе и лекарка — сапожник без сапог.