Отмель
Шрифт:
К счастью, беруши в ушах не промокли, и все обошлось без серьезных осложнений. Это еще одна из причин, по которой мыться они стараются как можно реже. В один момент Мама поймала себя на том, что из-за длительного общения жестами она даже думать начинала на языке жестов. Это уже не «иностранный» язык, а совсем родной, привычный, комфортный и в то же время остающийся вынужденным и почти единственным средством общения.
Хотя раньше все было иначе.
Выйдя из ванной комнаты, она оказалась на лестнице. Внизу – просторная зала. Девочка рисует серым карандашом. Вокруг ее инвалидного кресла валяются бумажные кораблики, сооруженные из листов с рисунками. Их штук тридцать, не меньше. Каждый день она мастерит около пятидесяти корабликов. Порой их количество ограничивается количеством бумаги в доме.
«Нужно принести еще. И найти наконец эти чертовы цветные карандаши! Сколько можно смотреть на эти одинаковые черно-белые рисунки? Надо добавить красок».
Кошка спит в углу диванчика, свернувшись чернильным комком с неприглядным белым небрежным мазком за правым ушком.
Мальчик играет на пианино.
Маме больно на это смотреть.
Она, конечно, понимает, что Мальчик помнит звучание каждой ноты наизусть, но…
В их жизни стало слишком много «но».
Стало нормой помнить голоса друг друга, но не слышать их. Помнить звуки нот, но не наслаждаться музыкой. Помнить шелест бумаги, но складывать кораблики в тишине.
Много, очень много «но».
Пальцы мальчика плавно перемещаются с клавиши на клавишу и мягко надавливают на них подушечками. Он играет что-то свое. Мама это сразу определила. Подобное сочетание нот чем-то напоминает ей Баха, но в подобном мнении виновата лишь ее профессиональная деформация.
Это не Бах, не Шуберт, не Шостакович, не Глинка… это просто сочетание нот, о звуках которых Мальчику приятно воображать.
Бабушка стоит у окна и держит в руках Библию со спрятанным в толще страниц указательным пальцем. Ее взгляд обращен к серому небу. Серое небо предвещает дождь, а это значит…
Девочка отрывает взгляд от рисунка, поправляет непослушный локон за ухо и смотрит на Маму.
Бровки сразу вскидываются, и Мама видит ее недоумение, быстро сменяющееся одобрением – приятной косоватой улыбкой. Девочка энергично кивает, давая понять, что поддерживает ее решение состричь волосы.
Она ведь знала это. Так бывает всегда в сентябре. И этот сентябрь не стал исключением из правил.
Только на этот раз вышло слишком коротко.
Мама спускается вниз. Мальчик и Бабушка пока не догадываются о ее возвращении из ванной. Мама берет с пола свой зеленый походный рюкзак, почти готовый отправиться с ней в путь, ставит его на кресло и садится у ног Девочки.
Ее ноги босы. В доме становится все холоднее. Мама ловит на себе взгляд дочери и спрашивает у нее жестом:
– Тебе холодно?
Та мотает головой.
– Надо надеть теплые носки.
Девочка не спорит, а просто кивает.
Мама берет теплые шерстяные носки, которые находит неподалеку и помогает их надеть на ноги Девочки.
– Так лучше.
Девочка снова кивает и касается ладошкой щеки Мамы.
Дальше Мама направляется к сыну. Стоит ей погладить его по волосам, как он прекращает игру и смотрит на нее. Как и Девочка, Мальчик сначала сидит в легком недоумении, но затем выставляет из кулачка большой палец.
– Они больше не приходили?
Тот мотает головой.
– Хорошо.
Странные видения Мальчика волнуют Маму с самого первого их появления. Предсказать воздействие Тона невозможно. Мальчик слушал его слишком мало, чтобы умереть, но слишком много, чтобы мир его сознания перестал быть прежним.
Она сама слышала Частоту, а потому может догадываться, какие галлюцинации могут посещать ее сына. Но образы, приходящие к Мальчику, слишком пугающие… слишком неприятные…
У нее все совсем по-другому.
Мама наконец подходит к Бабушке, кладет руки ей на плечи и вдыхает знакомый с детства запах. Бабушка, развернувшись к ней, не может оторвать взгляд от состриженных волос. Она проводит кончиками пальцев по пробору. Взгляд Бабушки делается таким, словно кто-то умер.
– Зачем?
– Я захотела.
– Это было обязательно?
– Мне удобно.
Меньше всего Маме хотелось выслушивать нотации и претензии от Бабушки. Этим она сыта по горло за всю свою жизнь! К великому сожалению, она помнит крайне мало моментов, когда мама ее искренне хватила за что-то.
Радоваться за успехи детей – не ее суперспособность, это точно.
Маме нужно от Бабушки совсем немного. Об этом знает и Мальчик, и Девочка.
Ей нужно только одно.
Она хочет, что б ей гордились.
– Выглядишь, как парень.
Чего еще стоит ждать от старой вечно недовольной женщины, уверенно сходящей с ума у нее на глазах?
– Мы не будем об этом говорить.
– Не будем?
– Да. Не при детях, мама.
Бабушка надменно фыркнула.
– Что в этом такого? Я не понимаю.
Мама сделала несколько шагов назад от Бабушки. Сейчас ей придется очень быстро двигать руками и пальцами, чтобы сказать все, что она хочет:
– Ты постоянно не довольна тем, что я делаю. А я делаю все, чтобы спасти нас. Понимаешь меня? Ты этого не видишь? С короткими волосами мне удобно выйти на улицу и ходить по домам, чтобы найти для нас припасы и материалы. Это удобство, мама. Понимаешь, о чем я говорю? Удобство. И больше ничего.
Бабушка печально смотрит на нее. Мама знает, что Мальчик и Девочка сейчас наблюдают за их полемикой и явно не рады возникшей ситуации. Мама хочет скорее выйти из дома, чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор.
«Это просто чертовы волосы!».
– У тебя были красивые длинные волосы.
Даже не слыша эти слова, Мама могла представить с какой внутренней тоской Бабушка их произнесла. Ее замедленные жесты говорили сами за себя.
– Да, красивые, – отрезала Мама быстрым жестом.
И разговор на этом закончился.
Мама вернулась к своему походному рюкзаку и продолжила свои сборы. Места нужно оставить побольше, чтобы вернуться с большим количеством материалов и припасов.
– Девочка, тебе нужна бумага?