Чтение онлайн

Она так мастерски спародировала интонацию Леонида, и с ее-то внешностью и с таким солидным обликом! Я не выдержал и хохотнул, правда, тут же смутился и закрыл рот рукой. Она сделала вид. Что не заметила и продолжала свой рассказ:

– И представьте себе, Дмитрий, ситуацию. Вчера пришел к нам в гости старинный друг мужа. Конечно, был стол, конечно, беседы, немного спиртного и что же? Стали играть в шахматы и вдруг я слышу, мой муж… Вы же знакомы с Сергей Сергеевичем, с тем же цинизмом, с которым накануне к нему обращался зять, говорит Захару Мелентьевичу, что тому, «засранцу», пора принимать випроссал. И тот тоже хохочет и говорит: «Погоди, Сережа, я тебе сам это снадобье выпишу». Понимаете? Понимаете, какая это липучая гадость, все эти словечки зятя моего. А то увидел меня в магазине и кричит через головы людские: «Ну что, “унижали” сегодня?». Я смущаюсь, киваю головой, думаю, поймет, что это неприлично, такие вопросы задавать, да еще при людях. Какой там! Кричит: «Сухими или бутылкой с конфетами?». Говорю: «По-всякому», а сама красная, как рак, хочется под землю провалиться. И ведь что самое страшное, – ни ему, ни дочери сказать об этом нельзя. Посмотрят, как на ненормальную: «Чего ты к нам лезешь?».

Я почти уверен, что женись я на ее дочери и встреть она Леонида, ситуация была бы схожая. Так же стала бы жаловаться на зятя.

Все повторилось бы, за исключением деталей. Поэтому слушал я ее в пол-уха. Кончилось все разводом. Брак Саломеи с Леонидом распался.

Глава 27 Успех. Робин. Смерть Толиного отца

1

Не ошибусь, сказав, что на курсе у нас было два ярко выраженных лидера. Это Леонид Москалев и Толя Коптев. Что бы обо мне не говорилось все тем же Леонидом, я знал себе цену и знал свое место. На втором курсе Леонид нас покинул, перебравшись во ВГИК и Толя, не зная соперников, взмыл орлом ввысь и парил там в гордом одиночестве.

На третьем курсе, совершенно для себя неожиданно, я вступил с Толей в борьбу за лидерство. Случилось это так. Был конкурс, на котором Толя показал очень хороший отрывок. Я так же сделал отрывок, не такой хороший, как у Толи, но, если можно так выразиться, более кудрявый. Я принес коллекцию приемников 30–50-х годов, взял у Калещука, изо всех углов зала доносилась разная музыка, женщины ходили в мужских пальто, и в мужских шляпах. Диалоги сопровождались определенной пластинкой и танцами. Настоящая мутотень, как я сейчас понимаю, но внешне отрывок был эффектен необыкновенно. И приехала в институт иностранная делегация (Робин приехал в составе делегации, приехал и остался) и Скорый, хитрец, вместе с другими показал им и мой отрывок, который неделю назад, сразу после показа, разнес в пух и прах. Ругал и ругал справедливо. Но тут почуял, у него всегда был хороший нюх, что иностранцам, «засранцам», как он их называл, понравится.

И тут что случилось! Что началось! Они же непосредственные. Им дали воздушную кукурузу, без чего они не могут смотреть ни фильм, ни постановку; они ее ели, смотрели, переговаривались. А как увидели мой отрывок, все вдруг повскакали, стали кричать: «Стоп! Стоп! Остановите показ! Кто сделал этот отрывок? Он здесь? Позовите!». И тут же показ прекратили и они, окружив меня тесным кольцом, на зависть Скорому, сорок минут со мной беседовали.

После иностранцев Скорый выдвинул этот отрывок на экзамен, а он хотел в грязь его втоптать, со мной вместе. На экзамене отрывок прошел хуже, чем у «интуристов», но все равно, произвел эффект.

После экзамена мы собрались всем курсом, сидели, выпивали и театральный критик, девочка по фамилии Заборская, сказала, что лучший отрывок на экзамене был у Димы, то есть у меня. А все на этот момент уже были пьяненькие. Не слушали, не слышали, и вдруг я увидел реакцию Толи на эти ее слова.

Толя пил мало, практически совсем не пил (его за это дразнили схимником, толстовцем) и так получилось, что мы сидели в полутемной комнате, где меня было плохо видно, а его хорошо. И вот, после этих слов девочки-критика вдруг я вижу, как трезвый Толя бледнеет, встает и говорит:

– Что ты такое говоришь? Чей отрывок был лучший?

Я сам был во хмелю и решил, что Толя перебрал, но тогда уже сообразил, что случилось что-то, выходящее за рамки обычного.

Познакомились и подружились с Робином, что был в составе зарубежной делегации. Он, пользуясь новыми возможностями, открывшимися в стране, остался у нас жить.

Возили Робина в общежитие ГИТИСа, там в какую комнату ни войдем, все ему рады. Все старались угостить.

– Как же хорошо жить в общежитии, – говорил восхищенный англичанин. Он был англичанином, но проживал на тот момент в Америке.

Меня от общаги уже тошнило, а Робину так понравилось совместное проживание, что он просто неделями оттуда не выходил. Причем и пил, и участвовал во всех других мероприятиях с величайшей радостью. Его в нашей стране удивляло все – и забальзамированный человек в мавзолее и взятки инспекторам дорожного движения и то, что пьяного Леонида не лишали водительских прав, не тащили в кутузку, а, взяв деньги, отпускали, предупредив, чтобы вел он машину поосторожнее. Была у Робина и невеста, какая-то латиноамериканка из Пуэрто-Рико. Страшенная с лицом, побитым оспой, но он почему-то очень хотел на ней жениться. Хотел себе и всему миру чего-то доказать. Но у нас ему быстро поправили мозги, познакомили с красивыми девушками и он забыл про свой комплекс вины.

Смеялись над его оговорками. Торговавшей сосисками женщине он сказал:

– Ну что, будем подличать, – вместо полдничать, – и получать от этого удовольствие?

Та восприняла его слова, как нападки и огрызнулась:

– На себя посмотри. Ты сам подлец, похуже меня.

Робину очень нравилась наша страна.

В аэропорту Шереметьево, когда его провожали, он плакал навзрыд и не желал сдерживаться. А у нас-то сложилось мнение, что англичане скрытный народец и все свои эмоции прячут, переживая в себе, не выплескивают наружу. Он это своим примером опроверг.

У Робина был огромный багаж (всю мелочь, всякую подаренную безделушку вез с собой), но таможенники, видящие людей насквозь, глядя на такие искренние, такие неуемные проявления любви к нашей стране, пропустили его без досмотра.

2

Четвертый курс начался удивительно бурно. Вернувшись с каникул, сокурсники понавезли гостинцев. Гриша Галустян привез персиков и винограда, а главное, чем удивил, было варенье из грецких орехов. Это было настоящее чудо! Круглые, похожие на шоколадные черные шары, вкусные и сытные.

Слыша о варенье из грецких орехов, я представлял себе нечто другое. Что-то из зерен в сиропе. А тут были молодые плоды, с недоразвитой скорлупой – прелесть что такое!

Хороша осень буйством красок, обилием плодов. Я просто обжирался и домашней колбаской, и окороками и деревенским салом, тающим во рту.

Толя стал бравировать тем, что отказался от учения Иисуса Христа. На что Тарас Калещук ему заметил:

– Рече безумец в сердце своем «несть Бога».

– У русских есть своя вера. Вера древних славян.