Чтение онлайн

– Мадлен, не грустите. Когда я вернусь, мы повторим все это несчетное количество раз.

Шепот его звучал как ночной ветерок в летней листве.

«Дай же тысячу сто мне поцелуев, снова тысячу дай и снова сотню», – вспомнилось ей.

– Простите, хозяин, – сказал Роджер извиняющимся тоном, наклоняясь к окну кареты.– Мы не можем долее здесь оставаться.

– Я знаю, – кивнул Сен-Жермен. Он сел, стараясь не смотреть на Мадлен, и принялся приводить сиденья в прежнее положение. Справившись с этой задачей, граф глухо сказал:

– Ступайте, Мадлен. Ступайте. Я буду писать вам часто и отправлять письма с нарочными. Мы увидимся в мае. Это не так далеко.

– В мае, – повторила она, Роджер уже открывал дверцу кареты. Девушка поплотнее закуталась в плащ, но не из стыдливости: ей хотелось унести в складках одежды частицу его тепла. Она подняла взгляд и протянула к нему руки.

– Я рада тому, что мы это сделали. Теперь вы во мне.

Он в сильном волнении сжал ее пальцы.

– Я тоже счастлив, Мадлен. Разлука пройдет быстро.

Она спустилась с подножки на мокрую мостовую.

Ночное небо было усыпано звездами, ее волосы шевелил предутренний ветерок.

– В мае, – сказала она еще раз.

Сен-Жермен наклонился, не выходя из кареты, и крепко поцеловал ее в губы. Потом двумя легкими поцелуями коснулся ее глаз.

– Теперь ступайте, Мадлен. Я больше не в силах выносить эту муку.

Мадлен кивнула и сошла на обочину, одной рукой придерживая полы плаща, а другой посылая прощальный привет. Она улыбалась, провожая взглядом карету, скачущего рядом с ней Роджера и сидящего на козлах Эркюля, покуда выезд не скрылся за поворотом и не пропал из виду.

Отрывок из письма графини д'Аржаньяк к маркизе де Монталье.

«15 ноября 1743 года.

Я скорблю вместе с вами, моя дорогая сестра. Вы потеряли мужа, я – брата, Мадлен – заботливого отца. Я постоянно оплакиваю нашего дорогого Робера и поминаю в молитвах, но ни слезы, ни поминания нам его уже не вернут.

Аббат Понтнеф, наш кузен, сообщил мне, что Робер перед смертью примирился с Богом и что мученичество, которое он претерпел ради своего чада (Мадлен очень скупо рассказывает о событиях той ужасной ночи, но все же достаточно, чтобы понять, что жизнью своей маркиз выкупил ее жизнь), непременно дарует ему место в сонме святых. Если это доставит вам утешение, могу сообщить, что граф Сен-Жермен прислал аббату деньги из Англии – в оплату служб за упокой души Робера, погибшего на его глазах. Именно граф, как вы, наверное, знаете, и спас Мадлен из огня.

Мужайтесь, дорогая сестра, ибо несчастья словно бы сговорились преследовать нас. С большим прискорбием я вынуждена сообщить вам, что здоровье Мадлен изрядно подорвано пережитым. Так в один голос говорят и священники, и врачи. Разум нашей девочки, слава Богу, не пострадал, но душа ее теперь омрачена постоянной печалью. Чтобы отвлечься, большую часть времени она проводит в учении, сидя над книгами даже ночами. Пуще всего ее занимают история и иностранные языки. Бот странность, при всем при том красота Мадлен не угасла, а вроде бы даже и расцвела… Этот блеск синих глаз, этот легкий румянец на щечках словно бы сообщают всем, что девочка совершенно здорова. Но это не так. Андре Шенбрюнн, весьма сведущий и опытный врач, утверждает, что именно эти признаки и указывают на то, что недуг развивается, чтобы в скором времени свести бедняжку в могилу.

Я делаю все возможное, и сделала бы в сто раз больше, если бы знала, что может ее спасти. Но таких средств еще не придумано. Священники и доктора разводят руками.

Пожалуйста, Маргарита, позвольте ей остаться со мной. Я буду постоянно при ней, ибо теперь не нахожу нужным появляться на людях. Молва зла, смерть моего мужа вызвала в обществе множество пересудов, сплетни не затихают по сей день. Мадлен не проживет и года, я стану за ней ухаживать, я приложу все силы, чтобы скрасить ее последние дни.

Не знаю, доставит ли это вам какое-либо удовлетворение, но Сен-Себастьян и большинство его гнусных приятелей погибли в огне, уничтожившем отель «Трансильвания». Несколько священнослужителей из Сен-Жермен-де-Тире исследовали пожарище, но не нашли достаточного количества костей, чтобы составить скелет хотя бы одного человека. На том месте они отслужили всенощную и провели обряд очищения, так что всякая нечисть, там остававшаяся, отправилась прямо в ад.

…Прошу, не задерживайтесь с ответом, ибо девочка хочет знать о вашем решении. Могу лишь добавить, что она присоединяется к моим просьбам, впрочем, о том лучше скажет ее собственное письмо.

Не хочу более вас расстраивать, но подумайте, каково вам будет после кончины супруга наблюдать, как медленно умирает ваша единственная дочурка. Это слишком тяжелое бремя для одного человека, а потому я вновь умоляю вас: позвольте Мадлен остаться со мной.

Пребывающая в бездне печали и скорбящая вместе с вами,

ваша любящая сестра

Клодия де Монталье,

графиня д'Аржаньяк».

Письмо Мадлен де Монталье к графу де Сен-Жермену, написанное на ломаном арабском и доставленное ему лично английским ученым Беверли Саттином.

«29 апреля 1744 года.

Мой Сен-Жермен!

Ваш подарок в полной сохранности доставил мне наш добрый Эркюль. Я просто поражена. Как может зеленый халцедон делаться в ином освещении красным? Уверена, что в свое время вы сумеете объяснить мне и это.

Как видите, я следую вашим советам и непрестанно учусь. Арабский кажется страшно трудным, и письмо мое наверняка составлено неуклюже. Но я надеюсь его освоить так же хорошо, как и вы.

Шенбрюнн снова ко мне заглядывал, с ним был аббат Понтнеф. На их вытянутые физиономии забавно смотреть. Я чувствую себя просто великолепно, мне иногда хочется им крикнуть, что никто тут не собирается умирать. Но тем не менее я умираю. Это легко – не трудней, чем выдерживать дни разлуки. К концу лета я буду в могиле. Я это знаю…