Чтение онлайн

– Ну вот, готово.

Услышав довольный возглас матери, я впадаю в мрачное настроение.

В тот вечер я не имела права на ужин. С раннего детства это было традиционным наказанием. В те ночи, когда я ложилась спать с пустым желудком, мрак казался еще более глубоким.

В полной темноте я несколько раз пыталась представить форму ушей и спину того мужчины.

На следующий день после наказания мать занималась укладкой моих волос с еще большим рвением. Она слишком сильно намазывала их маслом из камелии и при этом восхваляла мою красоту.

Отец моего деда открыл отель, перестроив бывшее питейное заведение. Это случилось давно, лет сто назад. Все ближайшие рестораны и гостиницы находятся на морском побережье, и чем ближе они к развалинам замка, тем более шикарными считаются. «Ирис» проигрывает по сравнению с ними по всем статьям. Чтобы дойти до развалин замка, требуется более получаса, и только из двух комнат можно видеть море. Из остальных окон открывается вид на фабрику по переработке рыбы.

После смерти дедушки мать велела мне бросить школу, чтобы я могла помогать ей в отеле.

Сначала я работала на кухне, готовя завтраки. Я мыла фрукты, нарезала ветчину, выставляла на лед коробочки с йогуртом. Как только я слышала, что вниз спускаются первые постояльцы, так сразу же начинала молоть кофе и нарезать хлеб.

Когда приближался час выписки из отеля, я делала расчеты за стойкой. Работала я молча. Попадались, конечно, клиенты, которые обращались ко мне с какими-нибудь словами, но я давала только краткий ответ, сопровождаемый улыбкой, и никогда не болтала с ними. Дело в том, что мне трудно разговаривать с людьми, которых я вижу впервые, а кроме того, мать ругала меня, если я делала ошибку в расчетах или случалась недостача в кассе. Домработница появлялась поздним утром и начинала вместе с матерью убирать комнаты. Я тем временем приводила в порядок кухню и столовую. Я принимала звонки от клиентов, которые хотели забронировать номер, из фирмы, поставлявшей постельное белье, из туристических компаний. Когда мать замечала, что у меня растрепались волосы, она сразу же хваталась за расческу, чтобы привести их в порядок. А потом мы начинали обслуживать новых клиентов.

Большую часть времени я проводила на приеме гостей за регистрационной стойкой. Там было так тесно, что я могла достать все, что нужно, не вставая со стула. Колокольчик, старомодный кассовый аппарат, журнал регистрации, авторучка, телефон, рекламные буклеты для туристов. Стойка, о которую опирались бесчисленные руки, была исцарапанной и почерневшей. Когда я пряталась под нее, чтобы передохнуть, до меня долетал запах сырой рыбы с рыбоперерабатывающего завода. Я видела, как через щели в окнах проникает запах от готовящейся пасты для сурими. Видела одичавших котов, которые всегда начеку, поджидая, когда с грузовика упадет какая-нибудь рыба.

В тот момент, когда все постояльцы, зарегистрировавшись, удаляются в свои номера, в тот час, когда они собираются лечь спать, мои нервы всегда напряжены до предела. Когда я сижу на своем высоком табурете у стойки, я слышу шумы, чувствую запахи, ощущаю, что происходит в отеле.

Единственное, что заставляет меня сидеть у стойки, это возможность восстановить в памяти образы тех, кто проводит эту ночь в «Ирисе». Одну за другой я выдаю расписки об оплате, а потом, повернувшись боком к стойке, засыпаю.

В четверг утром я получила письмо от переводчика. Письмо было написано красивыми иероглифами. Я тайком прочитала его в закутке приемной.

– Ты все же пришла? – первым делом сказал он.

– Да, – ответила я.

Переводчик выглядел не столько счастливым, сколько растерянным. Он упрямо не сводил взгляда со своих ног и, казалось, вовсе не желал смотреть на меня. Он беспрестанно теребил кончик своего галстука, словно пытался подобрать нужные слова, которые не успел приготовить.

Мы остановились, чтобы послушать аккордеон. Паренек, одетый точно так же, как на прошлой неделе, застыл на том же самом месте. Не знаю, может, он просто не знал другой мелодии, но в сиплых звуках его музыки не произошло ни малейшего изменения.

Денег в футляре практически не было. Большая стрелка часов подошла к цифре пять с изображением цветка шалфея.

– А не прогуляться ли нам немного? – предложил переводчик, доставая из кармана монетку. Прежде чем удалиться, мы услышали, как она звонко ударилась о дно футляра.

На морском побережье уже чувствовалось дыхание лета. На открытых террасах ресторанчиков и кафе были выставлены столики, сновали торговцы мороженым, а на пляже начали устанавливать душевые кабинки. В море вышло много яхт, и отблески света, переливающегося на их парусах, были такими яркими, что глазам становилось больно.

Но моего спутника сияние лета совсем не затрагивало. Он был одет в темный, тщательно выбранный костюм, и галстук его тоже был темного тона. Мне показалось, что костюм не новый, довольно потертый, но при этом прекрасно попштый и весьма солидный.

Мы направились в другую сторону от водораздела. Сами не зная куда, мы шли прямо по дороге.

– Сегодня в отеле многолюдно?

– Нет. Только три постояльца. Какая жалость, что сегодня развалины крепости полностью скрыты водой…

– Да, согласен.

– С каких пор вы живете на острове?

– Да вот уже более двадцати лет.

– И всегда жили там один?

– Да.

Наша беседа шла с некоторым усилием и то и дело прерывалась. Паузы тянулись бесконечно, и все это время я постоянно ощущала рядом с собой тело переводчика. Я старалась краем глаза уловить малейшее его движение, наблюдая, как он старается избежать солнечных лучей, сдувает паутинку с груди или, наклонив голову, откашливается.