Чтение онлайн

— Деревня — это что? Сколько лет — и все никак не устроится. Только начали сплошную коллективизацию — и сразу тебе на: головокружение от успехов получилось. И теперь вот все ошибки после культа личности исправляем. А Заволжье как было, словно в песне: «Пыль да бурьян», — так и осталось. Не зря же я в свое время из деревни-то переехал. Разве я обществу вред сделал? Не знаю… Только и в городе настоящий хозяин пользу приносит. Жди, когда вокруг города государственные парники и оранжереи понастроят… На колхозном базаре для меня всегда есть почетное местечко. Трудящемуся-то ведь питание нужно… — Разговор тогда прервала Варвара Константиновна, услав Александра Николаевича в магазин за молоком, а то быть бы скандалу…

— Ну, докладывай, — сказал Александр Николаевич, пристально всматриваясь в потного и пропыленного Артема.

Артем подвинул себе стул и сел так, чтобы видеть отца и мать.

— С Викой говорил… — сказал он страдальчески и робко. — Холодный разговор. — Бумажный репсовый пиджак, мятый, выгоревший и пропыленный, грубые и ободранные сапоги, несвежая синяя трикотажная «бобочка» — вся одежда на Артеме делала его самого необычайным, и пахло от него необычно — знойной степью и потом.

— То-то ты взмок весь, действительно как на морозе, — усмехнулась Варвара Константиновна.

Разговор с Викой у Артема был больше чем холодный; холодновато приняли его и отец с матерью. И его добродушное настроение, с которым он ехал к родным и горячо любимым людям, улетучилось бесследно. Он теперь чувствовал себя кругом виноватым и оттого растерянным.

Из писем матери и Вики Артем знал о внезапном повторном приезде Дмитрия с дочерью, знал, что Лидочка осталась жить у Поройковых, знал он также и о накрепко завязавшихся близких отношениях Марины и Сергея Соколова. Это все были тревожные вести. Жизнь семьи, как догадывался Артем, усложнялась. Но всего больше он тревожился за Вику. Он знал, что ему просто необходимо съездить к жене. Да в пору сева и всех последующих полевых работ невозможно было уйти хоть на день из строя совхозных механизаторов.

И вот, наконец, возможность представилась: из совхоза в областной город шла пятитонка, чтобы в речном порту взять отслужившие свой срок стальные тросы. С машиной директор совхоза решил послать Артема; уж больно совхоз нуждался в этих тросах, заполученных путем каких-то хитрых обменных комбинаций директора. Приближалась уборочная страда, и требовалась спешная поделка соломоуборочных волокуш. За тросами должен был ехать надежный человек.

Выехали с рассветом и вовсю погнали по степи. Лето на этот раз в Заволжье выдалось хотя и не с обильными, но довольно частыми грозами, а дня три назад «под налив» на целые сутки зарядил обложной дождик. В утреннем безветрии хлеба стояли чисто омытые и радостно зеленые. Они уже наливали колосья.

Артем сел не в кабину с шофером: там можно было запросто сдохнуть от бензиновой духоты, когда солнце по-настоящему зажарит, а трясся на навесной скамье в громыхающем кузове пятитонки.

Обширные заволжские поля обещали верный урожай и рождали у Артема ощущение победы. Он вспоминал, как Вика говорила, что, идя за трактором на пашне, можно начерпать из воздуха полный мешок пыли. «Этой осенью и решится наш спор, дорогая жена», — с лукавой нежностью думал Артем. Правда, он не знал, как покажет Вике свою победу: ведь ей скоро рожать и уж, конечно, ни сейчас, ни после родов ей не выбраться в совхоз. «Да ведь урожай — дело такое, что о нем весь народ будет говорить», — успокаивал себя Артем.

Он по-настоящему вникал не только в нутро тракторов и комбайнов, но и в самую сложную механику хлеборобства, коварную механику природы, которая то одаривает человека щедрым урожаем, то начисто уничтожает его огромный труд. Нынче вид многообещающих полей Заволжья свидетельствовал о том, что механизаторам, после таяния обильных зимних снегов, удалось вовремя закрыть влагу в почве. Самая могучая сила природы, работающая на урожай, не смогла быстро испариться сквозь слой взрыхленной в пух земли, а должна была хорошо напитать посевы соками почвы. Недаром многоопытные степняки говорили, что выпавшие с запозданием грозовые дождички не спасли бы хлебов, если бы поля не насытились талыми водами еще с весны.

Теперь Артем благодушно вспоминал всю нервотрепку, которую пришлось пережить во время сева. Многое было сделано еще не так: и сорняки остались, и огрехи есть. Но, пожалуй, в минувшую весну в совхозе уже научились соблюдать основные требования агротехники. А совсем недавно оборонили поля от натиска такого пакостного врага, как клоп-черепашка.

«Эх, Вика, еще возьмем, возьмем мы в руки эту землю», — думал Артем. И, когда пятитонка пробегала мимо саманных деревень, в которых добрая половина жилищ заслуживала лишь названия землянок, да и то убогих, деревень без палисадников и цветов, без единого кудрявого деревца, Артем думал, что вот эти халупы, этот безрадостный и уже ставший ненавистным ему вид заволжских деревень и есть наследие порожденной веками хозяйственной и культурной отсталости деревни. «Будет хлеб, и стройку в деревне развернем. А хлеб будет у нас в изобилии. И если машин у нас будет все больше и больше и машины будут все умней и умней, так на них мы и город во всем догоним», — мечтал Артем.

Подпрыгивая на ухабах, он думал также о том, что и дороги будут лучше и, может, даже троллейбусы по ним пустят. А как же иначе, если на Двадцатом съезде прямо сказали, что настала пора привлечь внимание партийных и советских организаций к настоящему строительству на селе?

Артем уже мог представить себе это новое строительство. Сначала снести к чертовой прабабушке эти недостойные человека жилища — землянки. Пусть будет сначала саман. Саман тоже надо уважать. В райцентре Артему показывали саманный дом, в котором жила восьмидесятидевятилетняя старушка, она и родилась в этом доме. А Великая Китайская стена! Она тоже из камыша и глины, а стоит… сколько же она стоит? Тысячу или больше лет?.. А потом на селе будет индустриальное современное строительство. Клубы будут хорошие, водопровод. В областном городе телецентр строится, и в Заволжье его передачи можно будет принимать. А главное, больше зелени, прудов. Эх, черт возьми, никак не начнут работать скреперы — все тракторов не хватает. Ну уж по осени обязательно десятка два плотин насыплют.

А директор-то совхоза как ловко подъехал к Артему: предложил ссуду, помощь… И Артем согласился строить себе дом.

Ну и правильно, чего дальше волынку тянуть? Строительство собственного дома, к которому, как считал Артем, он уже приступил практически, взяв ссуду, было той благой вестью, которую он вез Вике.

Но вид тучнеющих полей вызвал у Артема беспокойство. Уборочная будет трудной. Море хлеба надо будет сберечь. Это в прошлые годы комбайны бегом стригли низкорослые и жидкие хлеба, только и радости было, что областной газете написать о сотнях и сотнях скошенных гектаров на один комбайн.

А что это были за гектары в центнерах?!

Срам один.

А вот по такому урожаю бегом не побежишь, его одолевать с трудом придется; он ждать не станет, осыплется. Надеются на раздельную уборку. Да кто же ее знает, эту раздельную, как следует! В валок валить легко, подбирать трудней. Опять же вместо одной операции — две предстоит, труда больше раздельная уборка потребует и, главное, большой оперативности в переоборудовании комбайнов. Время нужно будет. А вдруг да заненастит? Тут и раздельная не поможет. И как же в такой работе можно будет строительством заниматься?