Чтение онлайн

— Будь здоров!

Он долго выбирал букет.

Кавказец сказал недовольно:

— Бэри любой, все хорошие.

Новиков поднял на него глаза и разглядел его. Он не любил этих людей, хотя и пользовался их услугами. За услуги платил, но терпеть не мог слушать их советы.

— Слюшай, — заговорил Новиков вдруг с акцентом. — У тэбя мама ест, жэна ест?.. Дэти ест? Большой… Уважаемый человек… Работаешь! Им советуй!

Новиков выбрал один букет, другой… Расплатился.

Из двух букетов составил один хороший. Остальные цветы бросил тут же в урну.

Продавец смотрел на него диким, осуждающим взором. Но был воспитан, молчал, пока не удалился клиент.

Потом Новиков выбрал один цветок, завернул аккуратно в газету и спрятал отдельно в портфель.

Час был вечерний, и таксисты приостанавливали машины и выкрикивали: «В парк, на Ленинский…»

Новиков нагнулся к машине.

— Таганка.

— Нет, — заторопился таксист.

— Рубль сверху.

Машина рванулась и тут же затормозила.

— Садись.

Ехали быстро, все время давали «зеленый».

Таксист — молодой, хорошо одетый парень — покосился на цветы.

— Балуем баб, а зря!

— Чего?

— Я говорю, балуем женщин, а потом они нам на голову садятся. Я свою в порядке держу, чтоб не пикала, за домом чтоб лучше смотрела.

— Может, не привыкла к цветам?

— Отчего ж? Я когда за ней ходил, я не жалел! Что хочешь! Я такой, если любовь, ничего не пожалею! Она у меня грамотная, с образованием, английский язык знает в натуре! Я для нее каждый день рубашку менял и цветы, пожалуйста! Все путем, как у людей. А сейчас жена, чего деньги зря транжирить, лучше купить для дела что-нибудь.

— Так, может, ей цветы нужны?

— Ей — нужны, только я — хозяин дома, а она баба, хоть и с образованием.

— Она тебя не разлюбит?

— Куда? Двое детей. Куда она денется?

— И брал бы себе такую, что шмотки любит.

— Зачем? Я люблю образованных, чтоб с высшим образованием была и рассуждать умела. У меня две бабы только были простые: первая, это, конечно, и любовь моя, там я уже не смотрел, хотя тоже с десятью классами и мать учительшей работала. А так только образованные.

— Тянешься, значит, к свету? Хохотнул:

— Ага… Я им после процедуры всегда говорю, хоть ты, говорю, и образованная, пять лет училась, а я шофер простой, с шестью классами, но больше твоего зарабатываю, и пастись тебе подо мной приходится. Какая заплачет, я говорю: молчи, милая, поздно уже слезы лить! Логика жизни!

— Не били?

— Одна замахнулась, стерва лихая! Каблуком чуть глаз не выбила, крик подняла. Я — ей. Она захлебнулась. Со мной, говорю, такие штуки не пройдут! Она пока там дышала, я оделся и ушел, пусть потом кричит, сколько хочет! А ходил за ней два месяца. Выставки, театры, разговоры… Больше чем на двести меня выставила. Да мне денег не жалко, я их всегда заработаю, тем более здесь. Очень она мне, нравилась. Очень!..

— Чего ж ты с ними так грубо?

— А не люблю гонор, я простоту в человеке люблю. А тут начинают из себя воображать… Вожу я их, вижу, что с ними делают. Насмотрелся, наслушался… Нас они не стесняются, за людей не считают. «Гони, шеф!», «Давай, шеф!», щупаются, ругаются… Считают, раз он платит, значит, хозяин. Ты не московский?

— Сейчас московский.

— Я тоже сейчас московский, приехал из армии и женился на своей. Не возвращаться же в деревню, что я, хуже других?

Машина резко свернула вправо. Обогнула девушку. Та вздрогнула и напряглась. Таксист крикнул ей в лицо:

— Куда смотришь? Зад подбери. Разгулялась… Тоже небось какая-нибудь аспирантка.

— Воспитываешь интеллигенцию?

— Их в колхоз всех, на трудодни. Они бы тогда по радио меньше трепались! Ишь ходят! Цыпы-дрыпы!

— А сам ты принципиально не учишься?

— Почему? Я школу кончаю, рабочей молодежи. Может, в институт пойду. Сейчас в партию вступил, — он подмигнул пассажиру. — А куда денешься? Хочется пожить. Первый класс у меня есть, на книжке тоже, меня друг в Африку на работу обещал устроить, в Египет, три года отработаю, шмоток на десять лет хватит, машину куплю, за границей опять же побываю, посмотрю, как там люди живут, интересно. Ты не был?

— Был.

— Ну как?

— Ничего, интересно.

Таксист с уважением взглянул на пассажира.

— А у вас какая профессия, что за рубежом?

— Биолог я. Кенгуру развожу.

— Чего? Это которая прыгает?

— Она.

— А для чего разводят-то, для зоопарка?

— Для мяса, консервы будем выпускать. А главное — для замши. Замшевые куртки уважаешь?

— Ничего, — неопределенно согласился таксист. — Что-то я не слышал про это, хотя выписываю «Огонек» и «Неделю», и пассажиры не рассказывали… И платят много?

— Пятьсот в месяц. И премиальные.

— Ишь ты… И работа нетрудная?

— Трудная, — выдохнул Новиков. — Деньгам не обрадуешься. Таксист заметно повеселел.

— Деньги нигде зря не платят. Хочешь жить — умей вертеться!.. Вот и я говорю, что я, хуже других: жизнь проживешь, ничего не увидишь. А вернусь, там надо устраиваться, хочется тоже, как говорится, как человек: меньше ишачить — больше получать и в белой рубашечке ходить. А с этой коломбины я уйду, конечно, работу найду получше.

— Значит, собираешься все же учиться?

— Чего ж, если для дела. Мне смешно на учителей и врачих. Учатся, учатся, недоедают, а после на семьдесят, на девяносто рублей? Ну, я понимаю, евреи или черные, те свой кусок не упустят и зря учиться не будут, а вот наша учительница, Надежда Николаевна, приехала из Ленинграда к нам в деревню, так чего она добилась? Из Ленинграда! Хоть хорошая она женщина, хорошая, но не скажешь, чтоб очень умная.

— Она приехала вас учить. Без нее вы так и остались бы темными.