Чтение онлайн

– Варь, ну ладно тебе! Хватит уже хныкать и драться. Будний день, всем надо на работу. Давай лучше вставай и тогда, может быть, успеешь вместе с мамой умыться.

Я говорил с закрытыми глазами. А потом я открыл глаза, но поздно. В ответ на мои увещевания ты вылезла из-под одеяла, изловчилась, приняв весьма шаолиньскую позу, и изо всех сил двинула меня ногой в лицо. Я открыл глаза, когда твоя пятка подлетала уже к моей переносице. Бах! У меня посыпались из глаз искры, и вместе с искрами сам собою как-то исторгся из меня звериный рев:

– Ты не смеешь бить меня, слышишь! – Оказывается, если свистнуть мне пяткой по носу, я становлюсь патетичен. – Если не любишь меня, встань и уйди!

Через секунду боль прошла, и искры перед глазами погасли. И я видел, как ты встаешь и уходишь. Я крикнул «встань и уйди», и ты встала и ушла. Рыжая взъерошенная девочка в коротковатых пижамных штанах и в мохнатых тапках. Ты уходила и горько плакала, потому что я тебя выгнал, чуть ли не в первый раз за все твои четыре с половиной года повысив на тебя голос.

В прихожей, рыдающая, ты столкнулась с выходившей из ванной свежеумытой своей матерью:

– Что случилось, Варя! Что там у вас случилось?

– Я ударила папу! – Ты протянула руки для объятия, но мама не стала обниматься, а присела перед тобой на корточки:

– Как это так ты ударила папу?

– Ногой изо всех сил по носу.

– И что теперь?

– Теперь меня надо пожалеть! – говорила ты сквозь рыдания. – Пожалеть и приласкать скорее.

– За что это тебя жалеть? – парировала мама. – Ты ударила папу, поэтому должна пойти и извиниться.

– Должна! – завывала ты. – Но сначала надо меня пожалеть, потому что я ударила папу ногой очень больно. У-у-у!

– Я не могу тебя пожалеть, пока ты не извинишься перед папой.

– У-у-у! Меня надо пожалеть.

– Варя. – Мама взяла тебя за плечи и пыталась воззвать к Вариному разуму. – Я не могу жалеть тебя. Ты сделала папе больно.

И вдруг рыдания прекратились. На твоем лице появилось особенно любимое мною выражение, свидетельствующее о том, что ты думаешь. Ты подумала и сказала:

– А ты, мама, разве никогда не делала папе больно?

Иногда они возвращаются. Даже и до сих пор. А когда ты была маленькая, они возвращались постоянно. Я имею в виду мультяшных персонажей, которые, когда тебя отгоняли от телевизора с ужасным скандалом, возвращались в твоих играх. Потому что обязательно ведь какой-нибудь гад догадается изготовить мультяшку в качестве игрушки.

У нас в доме был один Шрек, два осла из мультика про Шрека (третьего благополучно подарили пришедшей в гости бессовестно юной девушке крестного), драконов из мультика про Шрека у нас было штук пять, если не ошибаюсь. Было множество змей, из которых некоторые были Наг, а некоторые – Нагайна. Были собаки, кошки и просто пушистые продолговатые предметы, игравшие роль мангуста Рикки-Тикки-Тави. И был еще Щелкунчик. Вернее, два Щелкунчика: тот, который из старого советского мультика, где за весь фильм герои не произносят ни слова, но звучит зато всю дорогу музыка Чайковского, и тот, который из нового мультфильма, который компания-производитель без ложной скромности рекламировала в качестве шедевра. Беда только в том, что в старом советском мультике Щелкунчик одет в красный мундир, а в новом мультике – в синий. Одетого в красный мундир Щелкунчика величиною с собаку брат Вася привез тебе из поездки в Германию, но тут вышел новый мультфильм, а там Щелкунчик был в синем мундире. После первого просмотра нового мультика про Щелкунчика ты побежала немедленно в детскую, разворотила сундук с игрушками и извлекла забытого было Щелкунчика с самого дна. Бедняга был изрядно потерт, не имел носа, сабли и ноги, а еще с него поминутно сваливалась шапка. Зато он исправно продолжал колоть орехи, и ты позвонила дедушке:

– Дед, купи мне, пожалуйста, на рынке орехов крохотун и бурундук, – сказала ты, имея в виду соответственно орехи кракатук и фундук. – Мы едем с дачи и везем Щелкунчика, только его надо перекрасить из красного цвета в синий.

В следующие несколько дней дедушка принужден был покрасить Щелкунчика и изготовить саблю из зубочистки и нос из папье-маше, а я был откармливаем орехами, как рождественский гусь, потому что надо же куда-то девать продукты жизнедеятельности Щелкунчика.

– Папочка, вот тебе Щелкунчик еще наколол орешков, – говорила ты, ни свет ни заря входя в нашу спальню и загружая в меня, спящего, горсть орехов бурундук.

– Варя, я видеть больше не могу орехи бурундук!

– Хорошо, тогда я пока попрошу Щелкунчика наколоть тебе орехов крохотун, и ты от них изменишься. У тебя появится сердце. – Ты прямо цитировала кукольного мастера Дроссельмейера из нового мультфильма.

Не знаю, появилось ли у меня сердце от орехов крохотун, но печень и желчный пузырь появились точно. Я стал их чувствовать. Но вот что я тебе скажу: Щелкунчик – это было полбеды по сравнению с Пряником. Ты ведь помнишь мультик «Шрек-2», помнишь, наверное, ту душераздирающую сцену, когда тролль Шрек берет штурмом крепость, изготовив заблаговременно из сладкого теста огромного пряничного человека. В процессе штурма пряничный человек падает в крепостной ров, размокает и растворяется, то бишь погибает в бою. Так вот, мою тебя совершенно не заинтересовало счастливое соединение тролля Шрека с принцессой Фионой, зато поразила трагическая гибель пряничного человека. Ты сказала:

– Надо испечь Пряника. – Ты виртуозно употребила винительный падеж, и Пряник оказался живым. И ты добавила: – Надо, чтобы нигде в доме больше никогда не было воды, чтоб Пряник в нее случайно не упал.

– Большого Пряника? – спросила бабушка с надеждой, что пряник может быть невелик и съеден за ближайшим ужином.

– Очень большого! – уточнила ты, показав руками нечто, заметно превышавшее твой незаурядный для четырехлетней девочки рост.

Кое-как удалось договориться с тобой, что Пряник будет величиной с самый большой противень, помещающийся в духовку. Бабушка достала сталинских еще времен «Книгу о вкусной и здоровой пище» и вычитала там рецепт приготовления пряников. А дедушка старательно срисовал, поставив магнитофон на паузу, мультичного Пряника с телеэкрана. Бабушка только как-то не рассчитала, что тесто слегка поднимется в духовке, а глазурь, из которой состоят у пряника рот, нос и прочие органы, нельзя наносить на горячее тесто. В итоге получилось разбухшее чудовище, голем из кошмарных снов со стекающей из уголка рта струйкой красной глазури.

– Пряничек, мой дружок! – умиленно склонилась ты над разложенным на листе фольги шедевром кулинарного искусства. – Я тебя никогда-никогда не буду есть, потому что друзей не едят.

Чудовищный этот пряник не мог участвовать в твоих играх, он был слишком хрупкий, но, лежа на листе фольги, присутствовал всегда рядом, чем бы ты ни занималась. Это напоминало мне жуткую историю про то, как красноармейцы, когда погиб командир Щорс, долго еще таскали за собой повсюду полуразложившееся его тело в ванне с карболкой.

Ты бережно носила за собой своего нового фаворита в любую точку дома, за исключением ванной. Ты рисовала, а Пряник лежал рядом на куске фольги, ты смотрела мультики, а Пряник лежал рядом. Но, если бы ты сейчас вернулась в раннее детство, ты бы понимала, что так не могло продолжаться вечно. Не могла же ты относиться к Прянику как к семейной реликвии, работа которой заключается в том, чтобы просто лежать на видном месте. Хоть и испеченный из теста, Пряник был игрушкой, а в игрушки надо играть.