Отблески Тьмы
Шрифт:
– Здесь, - простое и в то же время изысканное жилище словно развернулось, раскрылось навстречу, и оба прибывших прошли во двор под увитой плющом аркой.
Эльф замер на миг, словно прислушиваясь к чему-то.
– Высокорождённая Норвайр сейчас в башне целителей, подожди её, - проводник чуть поклонился. Повёл ладонью, словно снимая с себя полномочия и передавая их под сень этого дома, а затем в пару неслышных шагов растворился в замершей к вечеру листве.
Арриол осмотрелся и принялся за своего скакуна. Конь не стал дожидаться особого приглашения, и как только его избавили от надоедливой тесноты седла со всякими там подпругами, безмятежно потянулся к траве на очаровательной лужайке перед собственно домом неописуемой формы. Ну что ж, так и приглашающая посидеть на себе скамеечка у входной двери тихо хихикнула, когда дворянское седалище чуть размявшегося сэра рыцаря таки удостоило почтить её своим прикосновением. А хорошо живут перворождённые! Необычно, но как-то уютно…
Листвяная дверь под аркой распахнулась. Прыгая на одной ноге и отсчитывая слова считалки по всей видимости интернациональной детской игры в классики, во двор заскочило худущее несуразное существо лет этак меньше некуда. Светлые волосы блеснули эльфийским золотом под лучами заходящего солнца, когда девчонка с заплетёнными на висках по здешней моде косичками задорно проскакала через весь двор, и на Арриола уставились два пытливых зелёных глаза.
И всё же, через миг узнавания этот взор потемнел.
– Что ты здесь делаешь, мерзкий homo? Зачем ты пришёл к порогу дома моей матери?
Снятый шлем и нагревшиеся стальные перчатки словно придавили руки Арриола незримой и оттого непреодолимой тяжестью. Медленно как во сне, он пробормотал, что приехал посланником… но звонкая пощёчина расставила всё по своим местам.
– Ты вор и убийца, убирайся отсюда!
– похоже, эльфийское дитё относилось к людям не в пример хуже, нежели к лягушками или всяким букашкам.
Девчонка немедля бросилась царапаться и лягаться. И отшатнувшись, Арриол совсем некстати почувствовал спиной нагретую стену дома, его вечную и тихую печаль. И когда в ворота проскользнула изящная эльфка и бросилась отдирать терзающего рыцаря ребёнка, с изодранных ногтями щёк на потёртую кольчугу уже капали алые бусинки крови.
– На помощь, avari!
– закричала та, и парень похолодел от этих слов.
– Презренный homo вознамерился обидеть мою дочь!
Всколыхнулась, поднялась почти до небес незримая волна, и обхватила человека могучими необоримыми щупальцами. Стиснула словно удав добычу, и швырнула спеленатого под ноги набегающим эльфам.
А мать уже утешала ревущую и содрогающуюся девчонку, и от взгляда её хотелось спрятаться в самые тёмные подземные бездны.
– Он посягнул на самое святое, на детей наших… мерзкие твари эти homo… под землю его, на цепь…
– Светлейшая Королева, когда-то мы были друзьями. Да видно, тщетно я льстил себя надеждой, что мы понимаем друг друга, - закаменевший в ярости взгляд Императора в полной мере соответствовал этим хлёстким словам.
Большой и залитый прохладной, столь благословенной сейчас тенью тронный зал затих. Недвижно, словно оказывались высеченными из диковинного, алого с серебряными прожилками мрамора, замерли портьеры, а за окнами словно застыло ещё только что расплавленное и бурлящее золото полудня…
Королева перворождённых отшатнулась. Боль, боль и недоумение плескались в её взоре, когда она оторвала его от сидящего на троне повелителя Полночной Империи и словно в поисках поддержки отвернула в другую сторону.
Угрюмо насупились члены Палаты Пэров и другие представители Дворянского Собрания. Недоверием и даже презрением сочились отчуждённые лица собравшегося чуть дальше Гражданского Сената, где обреталась публика попроще - купцы золотой гильдии, знатнейшие банкиры, блестящие учёные и могучие волшебники.
– Проступку бывшего рыцаря не может быть ни оправдания, ни снисхождения, - в мягком сумраке слова эльфийской королевы пронеслись даханием весны. И всё же…
– Августейшая и блистательная Элеанор - а напомните-ка нам о статусе посланника. Что там говорится насчёт неприкосновенности в древних, столь почитаемых вами законах?
– чувствующий себя последним идиотом в этом парадном вызолоченном камзоле с жёстким стоячим воротником, герцог Саймон на правах первого министра позволил себе подать голос.
– Он посягнул на честь девушки. Мало того, по праву рода т'Эллинэль со временем должна стать одной из самых высокопоставленных представительниц Эльфийского Двора, - на этот раз в голосе Королевы прозвучала отчуждённость.
– И клан Осенней Вьюги имел полное право покарать насильника.
Итак, обвинение всё-таки прозвучало. Столь страшным и мерзким оказалось оно, что лица побледнели, и на некоторых даже выступил пот. Во всяком случае, с одной маркизой даже сделалось сердцебиение. Однако, в наступившей почти звенящей тишине раздался странный смешок. Совсем ещё молодая волшебница из дальнего угла, даже в этот знойный полдень окутанная сиянием ночного светила, шагнула вперёд. Её каблучок с такой силой гневно топнул по чёрным с радужными прожилками гранитным плитам, что по всему полу словно по морю заходили маленькие, призрачные волны зарождающейся бури.
– Нет, но какова же каналья… - глаза юной нахалки заблистали, и она чётко, звонко отчеканила дальнейшие слова.
– Никто и никогда не убедит меня, что потомок древнего рода Арриол, рыцарь д'Эсте, прельстился какой-то худосочной эльфийской малолеткой!
– Хорошо сказано, - невесело усмехнулся Император с высоты трона и с тихим вздохом откинулся на спинку трона.
– И всё же, объяснитесь, госпожа дерзкая волшебница - или вы с таким треском вылетите из Сената и этой залы, что ваш позор войдёт в поговорку.
Нежные лучи Селены мягко бросили на благордный гранит несколько своих сполохов, прежде чем она ответила.
– Арри считал, что женщины всего лишь мерзкие и похотливые сучки. И пользуются тягой к себе мужчин, чтобы захомутать их, сесть на шею да ещё и свесить ножки. Так что, он попросту презирает нас, и ни за что не сделал бы первый шаг - а уж тем более проявить насилие?
– нос её дерзко задрался.
– Я знаю то доподлинно, потому что… потому что я несколько раз была с ним.