Освободители
Шрифт:
Тогда Монтеверде еще не знал, что освобождает человека, который свергнет не только его, но и власть самой Испанской империи в Южной Америке.
Итурбиде посоветовал Боливару покинуть страну как можно скорее, пока испанцы не передумали. 12 августа в сопровождении нескольких человек на корабле из порта Ла-Гуайра он отбыл на остров Кюрасао. Там он узнал, что лишен своего состояния, в том числе и того, что принадлежало его недавно умершему брату. Роялисты издали указ о конфискации владений революционеров.
Освобожденные рабы сбивались в шайки мародеров. Милиция Монтеверде тоже занималась грабежами. Это было вопиющим нарушением условий мирного соглашения, которое заключил Миранда. В Гуатире расправились с полутора тысячами руководителей движения за независимость Венесуэлы. Их окружили, привязали к мулам и волочили по земле к тюрьме. Миранда с горечью писал из своего изгнания о том, как Монтеверде нарушил мирный договор, заключенный в Сан-Матео: «Я видел стариков, молодых, богатых и бедных, батраков и священников в цепях, вдыхающих отвратительные зловония, способные погасить пламя, отравить кровь и приносящие неминуемую смерть. Я видел знатных горожан, подвергшихся жестоким пыткам, угасающих в темницах, лишенных самых насущных человеческих потребностей, утешения своих близких и отправления религиозных обрядов. Эти люди предпочли бы тысячу раз умереть с оружием в руках, но они великодушно сложили его к ногам своего врага».
У Боливара были основания для угрызений совести. Он оправдывал свою капитуляцию желанием достичь разумного соглашения и избежать кровопролития. Но правы оказались те, кто считал, что народу Венесуэлы легче было бы переносить страдания, если бы он боролся до конца. С врагом нельзя идти на компромиссы.
К такому заключению Боливар пришел, проведя месяц в бедности на палимом солнцем тропическом острове Кюрасао. Там его «отвратительно приняли». Он писал своему другу: «Не успел я сойти с корабля, как мой багаж был конфискован (капитаном брига „Селосо“, на котором плыл Боливар)… потому что мои вещи находились в том же самом доме, что и вещи Миранды, а бриг „Селосо“ наделал долгов в Пуэрто-Кабельо. От меня потребовали оплатить эти долги, потому что я был комендантом порта в то время, когда эти долги были сделаны…»
Теперь Боливар был совершенно другим человеком. В его характере проявились такие черты, о существовании которых никто из близко знавших его прежде не подозревал. Одной из этих черт стала яростная непримиримость и жестокость. Он провозгласил, что будет бороться «против завоевателей Каракаса теми же самыми методами, которые применили они, подчиняя себе конфедерацию, и даже более жестко. Только так я спасу свое отечество». В будущем еще проявится огромный потенциал силы и энергии Боливара. Он станет прекрасно говорить и писать. Его слова разбудят весь континент.
В Кюрасао Боливар и его друзья разрабатывали планы свержения власти Испанской империи. Их целью была Картахена — последний крупный город на северном побережье, не подчинившийся испанскому правительству. Картахена находилась в глубокой естественной гавани и располагала одной из самых мощных приморских крепостей. Эта крепость не раз выдерживала осады британцев. В мае 1810 года Картахена восстала и провозгласила свои права на свободную торговлю. Это было первое восстание в вице-королевстве Новая Гранада.
Через две недели восстание перекинулось на столицу вице-королевства Санте-Фе-де-Богота, которая находилась в четырехстах милях от Картахены, в горной местности в глубине материка. Генерал Антонио Амар-и-Борбон, глухой и старый человек, наместник вице-королевства, был арестован.
Но большая часть страны еще сохраняла верность короне Испании. В Кито было много солдат-роялистов. По примеру Панамы, расположенной на севере, жители Кито отказались выступить против имперских властей. Пасто и Попаян, горные крепости роялистов, и враждебный Картахене порт Санта-Марта также приняли сторону испанских властей.
Еще более усложняя ситуацию, Картахена решила не подчиняться Санта-Фе-де-Боготе и объявила себя независимым городом-государством. Горячие словесные схватки разгорелись в Боготе. Солдаты противостоящей центральному правительству фракции федералистов под руководством Камило Торреса отправились в горную местность Тунха. Антонио Нариньо, давний борец с испанским владычеством, не раз попадавший за свои взгляды в тюрьму, стал президентом государства Кундинамарка, основанного в Боготе.
Боливар и его друзья прибыли в Картахену. Они хотели поступить на военную службу к местному губернатору Мануэлю Родригесу Торисесу. Находясь в кольце испанской блокады, город испытывал нехватку продовольствия. Ему также не хватало хорошо подготовленных военных специалистов, поэтому он обратился за помощью к наемникам. Сначала Боливару присвоили звание полковника. Один из наемников, бывший французский пират генерал Лабатю, старый друг Миранды, практически стал диктатором Картахены. Торисес мечтал избавиться от тирании Лабатю и очень надеялся в этом деле на помощь Боливара.
Лабатю еще от Миранды слышал о непростом характере Боливара. Теперь же, узнав, какая участь постигла его друга, он решил как можно быстрее избавиться от молодого честолюбца и направил Боливара в маленький сонный городок Барранкас, расположенный на реке Магдалена. Там Боливар начал писать первое знаменитое воззвание к народу — «Письмо каракасца гражданам Новой Гранады», в котором пытался разобраться в причинах, приведших к краху Венесуэльской республики. Вот несколько отрывков из этого письма:
«Самая большая ошибка нашей политики, без сомнения, наша толерантность. Весь мыслящий мир отказался от толерантности как от неэффективного и слабого метода борьбы. Однако мы слепо придерживались его до самого конца.
Законы создаются исполненными благих намерений мечтателями, которые строят воздушные замки. Они пытаются достичь политического совершенства, руководствуясь гуманностью. Философы занимают место руководителей, благотворительность подменяет законодательство, диалектика — тактику, мудрецы пытаются делать дело солдат. (Здесь Боливар явно имеет в виду Миранду. Потом он обращается к федералистам.) Возможно, федерализм действительно самая совершенная (общественная система), способная принести счастье людям, но для наших зарождающихся государств он не подходит. Наши граждане не могут пока распоряжаться своими правами в полной мере и с пользой для себя. Им не хватает политического опыта, который характеризует истинно республиканское общество…
К тому же какая страна в мире, какой бы правильной республикой она ни была, может позволить себе в разгар внутренних противоречий и захватнических войн иметь такое слабое и такое сложное федеральное правительство? Правительство должно соответствовать обстоятельствам, времени и характеру людей. Если время спокойное, правительство может быть мягким и протекционистским. В бурные времена правительству следует быть твердым и не связывать себя законами и конституциями до тех пор, пока не установится счастье и мир… Всенародные выборы — это еще одно препятствие для федерализма в нашей стране. Невежественные крестьяне будут отдавать свои голоса механически. Амбициозные горожане превратят выборы в распри. В силу этих обстоятельств в Венесуэле никогда не было свободных и справедливых выборов. Правление попадало в руки людей, предававших свое дело и недостаточно чистых на руку. Мы вернулись в рабство не из-за превосходства Испании, а из-за своей собственной разобщенности».
Боливар утверждал, что независимость Венесуэлы зависит от положения в вице-королевстве Новая Гранада. Свобода Венесуэлы — это основа независимости Санта-Фе-де-Боготы, потому что они обе составляют единое целое — Великую Колумбию.
Эти рассуждения — основа плана, возникшего у Боливара. Он хотел использовать войска Санта-Фе, чтобы освободить Венесуэлу. Этот план вряд ли понравился бы жителям Боготы и Картахены, находившихся от Венесуэлы в нескольких сотнях миль, — их мало интересовала ее судьба. Свой манифест Боливар заканчивает громким заявлением: