Острова и капитаны
Шрифт:
И вроде бы совсем лишнее воспоминание о Севастополе, где на крутой ракушечной лестнице встречается автору похожий на младшего брата мальчишка…
Не баллада, а целая поэма. Подсократить бы…
Но что сокращать? Все сцеплено, черт возьми. Мальчика не выкинешь. Горизонтальный балансир тоже…
Может, убрать вот эти строки?
Он говорил негромко и доверчиво, Что жизнь, она, конечно, непроста, Но в то же время Время бесконечное Со временем все ставит на места…Или вот эти?
И вдруг приходит мысль-освобождение, Счастливая, как бегство из тюрьмы, — Что нету во Вселенной просто времени. Что время — в нас. Что время — это мы…«Жонглирование дилетантскими сентенциями» — примерно так выразится заведующий отделом поэзии.
А все-таки здесь что-то есть…
Нас прихватил норд-вест, и море древнее Швыряло пену желтую в лицо, И горизонт за выросшими гребнями Качался, как карданное кольцо. Но пусть шторма ревут и не кончаются, Пускай швыряют судно вверх и вниз — В кольце хронометра, которое качается, Горизонтален медный механизм…Или вот эта мысль — об оси времени, которая проходит через вселенную, через каждого из нас и через старенький, но исправно тикающий хронометр. Ось — прямая, как чистый характер, как честная судьба…
Егор шел рядом с Костиком и думал, сколько всего надо успеть за вечер. Поменять на вокзале билет. Найти Дениса и договориться о ночлеге в общежитии (Костик будет звать к себе, но неудобно перед матерью). Потом — позвонить с автомата в Калининград, заведующему учебной частью Ауниньшу, и объяснить насчет задержки.
Лучше всего рассказать все честно. Может быть, тогда Станислав Янович — строжайший и добрейший одновременно — ответит просто и коротко: «Хорошо, задержитесь на сутки». Но, может, и наоборот: «Никаких задержек, завтра быть в училище».
И тогда курсант Петров (он подумал об этом с холодком) нарушит прямое и категорическое распоряжение. Потому что дисциплина дисциплиной, но есть другие не менее важные и строгие понятия.
«И не выгонят же, в конце концов…»
«А если и выгонят… Человека можно выгнать откуда угодно, только не из Капитанов», — усмехнулся Егор. Мысль была совершенно детская, наивно-тщеславная и далеко не бесспорная, он сам это прекрасно понимал. И все-таки она слегка успокоила курсанта Петрова.
Они дошли до угла, Егор сказал:
— Беги домой, а я на вокзал и по разным делам. Вечером загляну.
— Приходи пораньше! — И Костик убежал, несколько раз оглянувшись.
Редактор почесал тупым концом карандаша подбородок. Он думал, что между этой достаточно неуклюжей, но все-таки нужной журналу «Балладой» и будущей повестью «Визит учебного корабля» есть неуловимая, но прочная связь.
… Поскольку каждого из нас насквозь Невидимо пронзает эта ось… И подстеклом орехового ящика, На непреклонной, как судьба, оси В неутомимом ритме барабанщика Стучит горизонтальный балансир. И этот стук — сандалий звонких щелканье: По трапу из ракушечных камней Спешит наверх братишка в алой форменке — По времени. По вечности. Ко мне.… Костик скрылся за поворотом, а Егор смотрел вслед. Когда расстаешься с тем, за кого отвечаешь, всегда бывает тревога. Даже если нет причин и если расставание — совсем ненадолго. Все равно.
В переулке взвизгнули тормоза, и Егор кинулся за угол. Но это просто резко тормознул у поворота бестолковый «жигуленок».
А Костик бежал к дому. Потом опять оглянулся. Встал. Увидел Егора. И пошел обратно. Пошли они навстречу друг другу.
— Егор… — сказал Костик. — А что мне дома-то? Мама поздно придет… Давай, я лучше с тобой. Ты будешь делать свои дела, а я так… вместе. Можно?
И Егор сказал:
— Идем.
1984–1987 гг.