Чтение онлайн

– В этом что-то есть. Иностранные языки у нас преподают хуже, но моя мать немка. И, кроме того, учительница немецкого.У меня не было шансов обойти стороной немецкий язык.

– А почему ты бежал именно сюда? И почему именно в наш дом?

Он пожал плечами:

– Случайно. Ехал автостопом на первых попавшихся автобусах или поездах… Высадился у парковки на шоссе с другой стороны холма и вышел сюда из леса, который у вас тут неподалеку. Честно говоря, когда я увидел ваш дом, я сначала вообще подумал, что все уехали. Снаружи он казался таким прибранным. Все жалюзи одинаково спущены, все окна закрыты и так далее. Кроме того, это был первый дом на улице.

– Понятно, – пробормотала я.

Арманд снова повернулся к зеркалу, потрепал свои волосы.

– Парик был бы сейчас как раз кстати, – пробурчал он себе под нос. – Я мог бы сзади чуть обстричь волосы, чтобы он хорошо сел… Я видел, у твоей мамы есть несколько париков. Тот, с мелкими светлыми кудряшками, думаю, будет смотреться не очень вызывающе. Интересно, они подходят под любой размер головы? Я понятия не имею о таких вещах.

У меня перехватило дыхание.

– Ты что, спятил? Это же ее квалификационная работа!

– Как это? Что это значит?

– До того как мама познакомилась с моим отцом, она была мастером по парикам: делала работы для театра и кино и так далее. Этот парик – ее заключительная работа. Она меня просто в порошок сотрет, если я тебе его отдам.

Арманда это нисколько не тронуло.

– Тебе не нужно мне его отдавать. – Он собрал сзади свои волосы в хвост, покрутил головой вправо-влево, еще раз оценивающе посмотрел на себя в зеркало и добавил: – Я просто его возьму.

– Это меня не спасет. Арманд посмотрел на часы.

– Время не ждет. Мы не должны терять ни минуты. Давай-ка лучше соберем самое необходимое, упакуем две сумки, потом я переоденусь и примерю парик…

Меня бросило в жар.

– Две сумки? – повторила я с недобрым предчувствием. – Не слишком ли много багажа?

– Отчего же? Одна мне, одна тебе. Это не так уж много.

– Одна мне?

Он удивленно посмотрел на меня.

– Я думал, это и так понятно, – ответил он. – Само собой разумеется, ты идешь со мной.

Он дал мне время поругаться, поорать, поубеждать его, попричитать, поумолять, пока я, наконец, не выдохлась. Но все это его ни капельки не впечатлило.

– Я не могу тебя здесь оставить. Это невозможно, – объяснил он мне. – Ты выдашь меня, а ты знаешь слишком много.

– Я буду нема как рыба! – быстро пообещала я; в тот момент я действительно в это верила. – От меня никто ни полслова не услышит.

– Ерунда. Пьер приедет в город, возможно, он уже здесь. А Пьер сможет прочесть твои мысли, как открытую книгу. Он остановится здесь на улице, секунд десять прислушается к тебе и после этого будет знать каждое слово, которое сегодня вечером здесь было сказано. Это для меня слишком рискованно.

Я глубоко вздохнула.

– Ты бежал один, а они тебя уже почти настигли, – я пыталась его убедить. – А если ты обременишь себя еще и строптивой заложницей, у тебя не останется ни малейшего шанса.

Арманд решительно покачал головой.

– Напротив. Полиция ищет темноволосого юношу, который путешествует один. Если теперь я стану блондином да буду еще и в твоем сопровождении, на меня не обратят внимания. Теперь понятно?

Да. Все было понятно. Невозможно оказать серьезное сопротивление человеку, во власти которого остановить твое сердце.

С сумками была проблема. Мои родители уехали отдыхать, а мама в таких случаях никогда не упускала возможности взять с собой, как минимум, половину своего гардероба, поэтому с сумками и чемоданами была напряженка. Но Арманд, по всей видимости, успел весьма обстоятельно осмотреться в нашем доме, потому что он все-таки достал две подходящие сумки на ремне.

Когда стало ясно, что все мои отговорки ни к чему не приведут, я перерыла вещи моего отца и откопала старую серую футболку с логотипом его фирмы – папе она все равно уже была мала, нашла фланелевую рубашку ржаво-коричневого цвета, которая села после стирки и поэтому тоже подходила Арманду по размеру. И еще отдала ему свою темно-зеленую куртку, которая была мне как-то велика. Он надел все это и выглядел теперь уже совсем иначе.

Какие вещи нужно собирать, если тебя захватили в заложники? Этому не учат в школе. Я взяла то, что берут в обычные поездки: шампунь, мыло, зубная паста, моя зубная щетка…

– Возьми мне тоже, пожалуйста, – попросил Арманд, который тем временем обстригал себе волосы в ванной.

Мне пришлось взять из шкафчика еще одну, совершенно новую щетку и положить вместе с остальными вещами. На глаза мне попалась аптечка с медикаментами для первой медицинской помощи, коробочка с бинтами, пластырями и прочей мелочью, на которой стояло название больничной кассы папиного предприятия. Мне вспомнились полицейские с автоматом и монстрообразной собакой, вспомнились репортажи по телевизору – как скверно зачастую заканчиваются эти истории с заложниками, – и я сунула все это в сумку.

– Ну как? – спросил Арманд, закончив стрижку.

Даже если бы он был шваброй, его шевелюра бросалась бы в глаза.

– Тебе следовало бы подать жалобу на твоего парикмахера, – посоветовала я, коротко взглянув на него, и положила в сумку еще два носовых платка.

Он вздохнул и отложил ножницы в сторону.

– Какое счастье, что на свете существуют парики.

Он подошел к маминому комоду с парикмахерскими принадлежностями, и мне пришлось помочь ему надеть парик. Поразительно, насколько иначе он стал выглядеть с этими светлыми кудряшками. Его темные волосы слегка просвечивали под париком, но это ничуть не мешало. Он просто походил на тех ребят из нашей школы, которые по какой-то своей непонятной прихоти красятся в блондинов, а потом, разумеется, и не думают подкрашивать отрастающие темные у корней волосы.

Страшно признаться, но в парике Арманд был удивительно похож на Доминика!Исключительно похож!

Я упаковала еще пару шмоток, которые в спешке попались мне под руку, пару мелочей, необходимых каждой женщине. Арманд тем временем без зазрения совести опустошал холодильник.

В итоге я решила сама переодеться, потому что, на мой взгляд, я была одета совершенно неподходяще для похищения. Мне пришлось долго и громко спорить с Армандом, пока он, наконец, не согласился разрешить мне уединиться в комнате.