Особь
Шрифт:
Достав из кармана скальпель, он выставил его острием перед собой, осторожно присел, осматривая мертвецов. Внезапно откуда-то из-под одеревеневшей желтой руки с кроваво-красными маникюренными ногтями пронзительно блеснуло ярко-синим. Чей-то маленький глаз, удивительно похожий на человеческий, уставился на патологоанатома и тут же исчез.
– Мало тебе живых, теперь и за мертвых взялась? – задумчиво произнес тот.
Впрочем, теперь укус афганской крысы совершенно не страшил Александра Ивановича. Он был уже инфицирован, он нашел противоядие, он придумал, как можно переиграть эту, казалось, безвыходную ситуацию в свою пользу. Так чего же бояться?
Прозектор с трудом отвалил в сторону скрюченное, еще мерзлое тело какой-то дамочки в лохмотьях, еще недавно бывших гламурным вечерним платьем. Под ней лежал труп юноши с обезображенным взрывом лицом. Рот покойника был приоткрыт неестественно широко – видимо, взрыв просто выбил челюсть из шарниров. В глубине мертвого рта люминесцентно светился тот самый глаз. Подковырнув во рту покойника скальпелем, Александр Иванович ловко извлек оттуда крысу. Та попыталась его укусить, однако медик, проворно перехватив грызуна за хвост, тут же сунул его в короткий цилиндрический пенал для бумаг, так кстати оказавшийся на подоконнике.
– Ты мне еще, подружка, пригодишься, – почти ласково произнес прозектор и, заметив, что грызун нервно задергался, зашуршал внутри, добавил: – У меня пока поживешь. Я тебя буду сырым мясом кормить. Только не человеческим. Договорились?
Обнаруженный на подоконнике пенал выглядел относительно надежным схроном для пойманного грызуна; небольшая застежка позволяла фиксировать крышку закрытой. На светло-коричневом циллиндре блестела металлическая пластинка: «Делегату XII городской конференции работников ЖКХ».
Александр Иванович аккуратно выключил газовую печь и вышел из смрадной темной котельной, подставляя лицо под кислородную свежесть ветра.
На кладбище царила абсолютная тишина. Из трубы над крематорием почти вертикально поднимался полупрозрачный дымок – микрочастички сожженного заживо кочегара летели куда-то в стратосферу. Темно-серая стена колумбария с одинаковыми квадратными ячейками для урн напоминала соты мертвого улья. Крысеныш в пенале неожиданно стих, затаился, словно смирившись.
Александр Иванович поправил пенал и зашагал по темной кладбищенской аллейке. На крестах и оградах призрачно блестела вечерняя роса. В пустых кронах деревьев ожесточенно дрались, кричали пронзительно вороны.
Он уже дошел до главных ворот, когда над самой головой мерно зарокотал двигатель и из-за верхушек кладбищенских тополей и лип медленно выплыло нечто продолговатое, темно-зеленое, в трупных пятнах коричневатого камуфляжа. Прозектор тут же спрятался за высоким гранитным памятником: ведь никто не мог дать гарантий, что экипаж патрульного вертолета, оснащенного пулеметами, ракетами и автоматическими пушками, не инфицирован страшным вирусом.
Вертолет, словно гигантская помойная муха, несколько минут кружил над темными зеленоглянцевыми кронами. Александр Иванович, стоявший под деревом, скользнул глазами по гравировке на граните могильного памятника. Под медальоном с полустершимся именем усопшего явственно проступала гравирока: «Мечтателю и идеалисту». Прозектору почему-то вспомнилось, как в студенческой юности он строил невероятные планы на будущее, как рассказывал о них родителям и как те тоже называли его «мечтателем».
Однако теперь, как ни странно, он был очень близок к реализации самых невероятных и дерзких планов. А уж ложиться под могильный памятник он точно не собирался, по крайней мере, в обозримом будущем.
Глава 27
– Лида, она наконец-то разродилась! – Склонившись над клеткой, Мефодий Николаевич с нескрываемым любопытством рассматривал шесть маленьких розоватых тел, копошащихся рядом со взрослой Rattus Pushtunus.
Крысята, родившиеся поздно ночью, выглядели совершенно беспомощными. Слепые, неуклюжие, они отталкивали друг друга острыми мордочками, силясь поскорей добраться до набухших сосков родительницы. Новорожденные грызуны тоненько пищали, неуверенно копошились на полу клетки, и было в этом копошении что-то домашнее и даже трогательное.
Лаборантка брезгливо взглянула на крысенышей и на всякий случай отошла подальше.
– Видеть их не могу… Брезентом каким-нибудь прикрыл бы, что ли… И вообще – где гарантия, что они не разбегутся?
– Пока что они еще не умеют бегать, только ползают, – справедливо напомнил биолог. – А вообще, я из террариума стеклянный куб принес, где когда-то твоя любимая игуана жила. Уже и вымыл, сейчас сушится. Туда их и заселю.
– Прямо какое-то реалити-шоу «За стеклом». – Лаборантка поджала губы; она явно не одобряла действий мужчины.
– А весь наш зоологический сад, по большому счету, и есть такое шоу, – парировал Суровцев. – И даже все наши звери давно уже не чисты душой! Пантеры изощряются в завлекательных позах, кабан аморален, хищные млекопитающие семейства псовых – волчины позорные… А твои любимые земноводные – так вообще гады ползучие. Такая вот тлетворная атмосфера.
– Зато они не переносят вирус агрессии, – парировала Лида, явно обиженная за любимых земноводных.
– Пока что у людей этого вируса куда больше, чем у крыс, – ученый выразительно взглянул за окно, где за вольерами темнели вышки с вооруженными охранниками. – Ладно. Обожду немного, когда крысеныши подрастут, одного препарирую, а за остальными буду внимательно наблюдать.
После бегства из дома Лидиного отца прошло четыре дня. Воскрешая в памяти все перипетии визита в пустынную квартиру, Мефодий Николаевич вновь и вновь благодарил судьбу за везение. Лишь невероятная цепочка счастливых случайностей спасла его и девушку от неминуемой смерти. Кто знает, чем бы закончилась та кошмарная история, если бы Лида не обратила внимание на странный шорох в ванной, если бы сам биолог не догадался сперва опрокинуть на пол холодильник, а затем сплести импровизированый шнур из портьеры, если бы в чайнике на кухонной плите не оказалось воды, которой Суровцев и плеснул в лицо маленькому чудовищу…