Осколки
Шрифт:
Только мак, расцветший, полыхает ярко.
***
В огранке золотой
Хрустального бокала,
Пылающей зарёй,
Сверкала роза ала,
Пытаясь одолеть
Страх уходящих дней,
Готовясь умереть,
Лишённая корней.
Сад жизни так далёк
И позабыт давно…
Вдруг видит – мотылёк,
В открытое окно,
Случайно залетел,
Рванулась вся к нему…
Но он не разглядел,
А ринулся, сквозь тьму,
Туда, где лунный свет,
В стекле зеркал играл,
И розы силуэт
Загадочно дрожал.
***
Как трудно, сквозь жизненную суету,
Всех страхов земных отогнать наваждения…
И старая яблоня, в последнем цвету,
Поёт о любви и о счастье цветения.
***
Сколько краски не ложи,
Муляжи есть муляжи.
Им не ведом мир живой.
Наполняя их собой,
Тащишь с них в себя частицу.
Бойся перейти границу,
Впав в бездушия капкан,
Сам став, словно истукан.
***
Вхожу и вижу!
Сижу и слышу!
Уже предвижу!
Что сносит крышу!
Слова играют!
Во что не знают!
Шары летают!
А мысли тают!
Страшнее – лучше!
Но смысл их – случай!
***
Как жизнь, стих не хочется править,
В нём, словно в куске янтаря,
Эмоций застывшая память,
Тьмы прошлого животворя,
Всплывают аморфным метаном,
Откуда-то с самого дна,
Напомнив о крохотно-малом,
Песчинке в зерне полотна.
Пусть не было важности в этом,
Теперь уж неважно вдвойне,
Мерцают неярким отсветом,
Пути, растворившемся в сне.
Мамины сны. Фонарный свет в окно…
Фонарный свет в окно мне бьёт
И наполняет сны обманом,
Что солнце над землёй встаёт,
За плотным утренним туманом.
И вскакиваю, сбросив сны:
Проспала! А будильник, что же?!
Но длится ночь… И сны длинны…
И в них блуждающий прохожий,
Не кто-нибудь, а я сама,
И за собой же наблюдаю…
Вокруг меня то свет, то тьма,
Лечу, плыву ли – всё блуждаю,
Не помня имени и дат,
Не зная кто я и откуда,
И возвращение назад,
Как будто маленькое чудо.
Вот он – знакомый поворот…
Но что повсюду за антенны?!
Не тот проулок, дом не тот,
Чужие мебель, люстры стены…
И за окном мир незнаком,
Оно огромно, как витрина…
Я просыпаюсь со звонком,
Вхожу во чрево магазина,
А в нём поток, и я плыву,
Звоню с моста по телефону…
Прислушиваясь, наяву,
К будильника диапазону.
Ночь истекла. Пора вставать.
Но сон, как будто кинолента,
А сквозь него – ковёр, кровать…,
Синхронной странностью момента,
Где сон и явь, как рукава,
Реки, струящейся, сознанья.
Вступает день в свои права,
Сквозь кадры странного блужданья…
***
Неспешно, дней событья теребя,
Живя, обычной жизнью, неприметно,
Как все, и, одновременно, дискретно,
Израиль открываю для себя.
Страну олив, пальм, четырёх морей,
Чей дивный и неповторимый мир –
История, затёртая до дыр,
Среди песков, рельефов и камней.
Здесь медных копей рабская тоска,
Жизнь полная страдания и горя,
Дошла до нас, с рекой забвенья споря…
И каждый холм – истории строка,
В нём оживают времени страницы:
Нашествия… Восстанья… Возрождение…
И Бытия Великое Творение,
В травинке каждой, таинством хранится.
Тель-Авив. Ул. Алленби. Здесь перманентны…
Здесь перманентны стройка и ремонт,
Дорог, витрин и зданий обновленье…
Мельканьем кадров, в каждое мгновенье,
Толпа струит, нарядна, как бомонд,
И многолика, словно в фестивали,
Или на бал, а может маскарад,
В разнообразный нарядив наряд.
Людей со всего мира собирали…
Фалафельные, мини рестораны,
Кафе разнообразных череда,
Куда ни бросишь взгляд, везде еда…
Заполнено шоссе. Как караваны,
Грузовики, автобусы, толпой,
А между них такси, мотоциклисты,
Велосипеды, гироскутеристы…
Снуют, спеша, дорожной полосой.
И времени последнего приметы,
Разбросаны, словно ненужный хлам,
Прикованы к оградам и столбам,
Лежат велосипедные скелеты.