Чтение онлайн

Князев упал, покатился по земле, скорчился и затих. Клешков сел, чтобы не привлекать внимания. Подъехал Семка.

– Семка, - сказал ему Клещ, - наши козыри биты. Возьми того пацана, шо був з им, - он кивнул на тело Князева, - да гони его в урочище. Поспрашаем на досуге. Кажись, воны лазутчиками булы!

Семка подъехал к Клешкову:

– Эй, потопали.

Санька встал. Тесная петля аркана внезапно стиснула его тело. Он дернулся, но Семка, дав лошади шпоры, потянул, и Клешков побежал за конем. Петля давила шею при малейшей попытке задержаться, Семка гнал коня рысью.

Он подскакал к дереву на большой поляне, обвил несколько раз вокруг него веревку, отъехал. Клешков стоял, глядя на своего конвоира, понимая, зачем эти приготовления. Семка, отъехав, вынул маузер.

– Гнида продажная!
– крикнул он Саньке, хищно усмехаясь.
– Хто б ты ни був, молись.

Санька повернулся к восходу.

– Стреляй, контра, - сказал он спокойно.
– Стреляй! Все равно тебя кончут наши, и всех вас кончут. Товарищ Ленин сказал: "Вся власть Советам", - так и будет!

Семка пристально посмотрел на него, вложил маузер в кобуру и подъехал к дереву:

– Так ты червонный?

– А ты думал!
– исподлобья глянул Клешков.
– Дальше что?

Семка вырвал шашку и ловко перерубил аркан.

– Слухай, - сказал он, - там у вас служил один якись-то чудной хлопец. В таких навроде сапогах, но тильки воны сами расстегиваются по краям.

– В кругах?
– спросил удивленный всем этим разговором Клешков.
– То мой дружок, Володя Гуляев. Он у нас один в таких ходит.

– Дружок твой, говоришь?
– Семка подъехал вплотную.

– Дружок - так что?

– Гарный парнюга. Агитировал он меня когда-то на германском фронте за червонных. Ось ты ему передай, шо Семка, хучь он и за всемирную анархию, а долги платить умеет, передашь? Уважаю я его, передашь?

– Ну, передам, - сказал окончательно изумленный Клешков.
– А как я передам?

– Сумеешь, - сказал Семка, наклоняясь с коня и сдергивая с него путы.
– Шлепай отсюдова, пока цел! И благодари Сему.

Санька растерянно помялся, все еще не веря в свое спасение, потом спросил:

– Может, и ты со мной? Я скажу, тебя не тронут.

– Немае смыслу, - сказал Семка, отъезжая.
– Грехов на мне много. Прощай!

– Прощай!
– Санька долго слушал затихающий в чаще мах Семкиного коня.

Гуляев ехал по городу. Чадили пожарища, повсюду: у завалинок, у плетней, посреди мостовой - были трупы. У исполкома стоял Бубнич в кожанке и кожаной фуражке, отдавал приказы. Одна рука была у него на перевязи. Гуляев подъехал.

– Жив?
– спросил Бубнич.
– Это хорошо. Молодцом себя вел.

Гуляев слез с лошади, стал рядом. От Румянцевской, окружая высокую мажару, шагом ехали несколько всадников. На мажаре пласталось тело. По белой папахе узнали Сякина. Двадцать всадников - все, что осталось от эскадрона, - проехали в скорбном и торжественном молчании. Отзвенели булыжник и гильзы под подковами...

– Иди-ка, браток, отоспись, - сказал Гуляеву Бубнич, - да возвращайся. Дел у нас невпроворот.

– Про Клешкова ничего не слышно?

– Про Клешкова?
– Бубнич помедлил, потом прямо взглянул ему в глаза: - Ничего!

– Пойду, - сказал Гуляев.

А куда было идти? И он побрел куда глаза глядят.

Оказывается, они глядели в прошлое, потому что минут через пятнадцать, когда очнулся от разных осадивших его внезапно мыслей, он уже перелезал через скошенную изгородь полуэктовского сада. Как-никак, здесь был и его дом.

Он вошел внутрь, открыл дверь в гостиную - там никого не было, прошел по комнатам. В них было пусто. Ему показалось, что за одной дверью кто-то разговаривает. Он остановился. Здесь была спальня хозяев, ему туда не было доступа. Все-таки он открыл дверь. И остановился на пороге.

На высокой кровати лежал человек. Он повернул к Гуляеву перебинтованную голову. На изжелта-худом щетинистом лице горячечно жили глаза.

– А, - сказал, не удивляясь, Яковлев, - уже и чека.

Гуляев подошел, придвинул табурет, сел.

– Я все думаю, - еще больше бледнея и торопясь, заговорил Яковлев, может быть, правильно, что вы победили? Может быть, так и нужно, а?

– А вы сомневались?

– Видите ли, - сказал Яковлев, закрывая глаза, - я не сомневался. Я знал, что вы сильнее.

– Скажите - этим уже никому не повредишь, - зачем вы подожгли склады?

– Склады?
– усмехнулся Яковлев, и на секунду его восковое лицо чуть оживилось.
– Политика, политика, сударь! Вызывали недовольство обывателя.

– Мы так это и поняли.

– Понять было нетрудно, а вот предупредить вы не смогли. Ума не хватило, - он захохотал, ехидно скашивая глаза на Гуляева, но тут же закашлялся и замолк.
– А ведь могли кое-что понять. Мы почти с открытым забралом выходили. Послали шпану очистить склад кооперации. Были бы вы поумнее - спохватились.

– А собственно, зачем вам был нужен склад кооперации?

– Отвлекали внимание... Кроме того, к тому времени мы еще не были уверены, что выйдет с хлебными складами. Но потом все продумали - вышло, он опять засмеялся.
– Чистая психология. Учитесь, господа большевички... Знаешь, как удалось их поджечь?

Гуляев покачал головой.

– До сих пор не знаете, - уязвил Яковлев, - победители... Поясняю. Мне умирать, вам править. Поделюсь опытом. У меня в подручных ходил дьякон Дормидонт... Так вот он и поджег, чтобы народ на вас, на большевиков, думал... У-ми-ра-ю!
– вдруг вскинулся Яковлев, дернулся и затих.