Чтение онлайн

Это был мужчина, что сидел возле меня, я узнал его по голосу. Мне было жутко, я едва волочил ноги. Мужчина мягко подталкивал меня перед собой.

Машина уже отъехала. Гул мотора звучал все тише. Я хотел спросить, где мы, но тут же понял, что это было бы напрасно. Никто бы мне не ответил. Или не сказал бы правды. Я машинально коснулся рукой платка, хотел снять его с глаз. Нельзя! Я сунул руку в карман и снова нащупал камешки, они мне мешали, и хотя я знал, что нахожусь где-то за городом, может быть, в горах, побоялся их выбросить. Что-то передо мной блеснуло. Звезды! Я поднял голову к небу. Господи, неужели у меня уже начались видения! На небе полно маленьких светящихся сердечек. Как это может быть? Мужчина все еще держал меня за локоть, я хотел у него спросить: Что это вы со мной сделали? Через несколько шагов я обнаружил, что мы приближаемся к какому-то зданию. А эти сердечки — свет, который струится через ставни. Где я видел такие ставни? Кажется, мы уже у входа.

— Осторожно! Ступеньки! — предупредил меня мой провожатый. Но раньше, чем он договорил, я споткнулся и упал. Расшиб себе колено. Боль была не сильная, я даже ее не почувствовал. Но дальше идти уже не мог, сорвал с глаз повязку и сел на ступени. Мужчина наклонился ко мне: — Пойдемте! Тут вам сидеть нельзя.

Я посмотрел на него. За его спиной я заметил еще одного мужчину, ему могло быть за тридцать, он стоял на лестнице и улыбался, широко расставив ноги и скрестив руки на груди… Было видно, что он ожидает нас. — Пожалуйста, проходите! — сказал он с видом хозяина дома. Я кое-как встал. Подошел к нему, он подал руку мне, потом моему провожатому. И спросил: — Почему так поздно? Где это вы так долго гуляли? — Он обратился ко мне, все так же улыбаясь: — Да! Мы ведь с вами еще не знакомы. — Он снова подал мне руку и назвался каким-то именем, но произнес его так быстро, что я не смог уловить. Видимо, заметив по моему лицу, что я ему не доверяю, он перестал улыбаться и смотрел немного растерянно. — А я как раз ужинал, — сказал он. — Видите, человеку тут даже поесть некогда. Но не будем стоять в дверях!

Мы вошли в небольшое, просто обставленное помещение. Тут стояли только шкаф, диван, низкий треугольный столик и возле него три креслица.

— Чтобы вы меня не боялись, я должен вам сказать, что не являюсь сотрудником госбезопасности, я журналист. Вы когда-нибудь встречались с журналистом? Глупый вопрос. Вы же студент. Что бы это был за студент, если бы он никогда не видел журналиста, человека из газеты. Ладно, скажу вам начистоту: я майор… — он снова произнес какое-то имя, но как я заметил, уже не то, что раньше. — Видите, я офицер, но военную форму в жизни не надевал. Пожалуйста, присаживайтесь.

Я придвинул к себе креслице. От него отлетела спинка. Наверное, плохо держалась.

— Видите, — улыбался майор, — какие у нас тут негодные кресла, все поломано. Сядьте лучше сюда.

Я поднял спинку, хотел ее как-нибудь приделать.

— Бросьте! Не стоит отвлекаться, — он уступил мне свое место, а сам сел на диван.

— Мы давно хотели вас пригласить, — сказал он. — Однако думали, что, возможно, вы сами придете. Кстати! Относительно журналистов я вас не обманывал. Действительно, случается и мне кое-что написать, какой-нибудь детективный рассказ. Люблю читать детективы, это меня немного даже вдохновляет. Правда, и сама профессия вдохновляет. Но работы у меня много. И времени для писательства почти не остается. Но это так, к слову пришлось. Хочу спросить: вам никогда не приходило в голову, что нужно было нас посетить?

— Я ведь даже не знаю, где я. Почему меня сюда привезли?

— Не знаете? Я думал, вам сказали, — он повернулся к моему провожатому, будто хотел его упрекнуть, но потом снова улыбнулся. — Они же уверены, что любой сразу понимает, почему за ним пришли.

— Я ничего не сделал.

— А мы вас ни в чем и не обвиняем. Мы пригласили вас лишь для того, чтобы с вами побеседовать. Понимаю, вам, наверное, не понравилось, каким образом вас сюда доставили. Но тут уж ничего не поделаешь! Мы не можем со всеми деликатничать. Правда, с вами все-таки перегнули палку. Откуда им знать, с кем они имеют дело? Но, если меня правильно информировали, ничего серьезного с вами не случилось. Или вас кто-нибудь из них бил?

— Никто не бил. Но думаете, приятно человеку, когда ему завязывают глаза и везут неизвестно куда?

— Вы должны их извинить. По крайней мере, сейчас вам это известно. Вы курите? — он пододвинул ко мне пепельницу и предложил сигарету.

Мужчина, который меня привел, поднес мне спичку.

— Теперь перейдем к сути дела, — начал майор. — Вы уже знаете, о чем идет речь?

— И знаю, и не знаю. Если я правильно уразумел, вы ищете Йожо Патуца.

— Вот видите, вы уразумели вполне правильно. — Он продолжал говорить в какой-то шутливой манере. — С какого времени вы с ним знакомы?

— Я уже несколько раз сегодня это повторил. Познакомился с ним в прошлом году, осенью.

— Он у вас жил?

— Не жил. Только несколько раз переночевал.

— Кто его к вам прислал?

— Не знаю. Он никогда мне не говорил. Это было как-то раз утром, он прогуливался под окнами моей квартиры, я с ним разговорился. Знаете, тогда было довольно холодно, а он был легко одет. Потому я его и заметил. И пригласил в дом, чтобы он мог согреться. Тогда я еще не мог знать, с кем имею дело.

— А сейчас уже знаете?

— Не знаю. Я сужу только по сегодняшнему вечеру. У меня возникает подозрение, будто Йожо Патуц… будто с ним что-то не в порядке. Может быть, он что-то совершил. Но откуда я мог тогда это знать. Он только сказал мне, как его зовут и откуда он. Говорил, что учился где-то, но по болезни прервал учебу. Сегодня я уже об этом рассказывал. Он писал работу о чем-то вроде семейного чувства. А может, и не писал. Может, обманывал меня. Мне казалось, что у него все как-то запутанно. Но все равно это было интересно. Неженатый человек, а все время рассуждал о семье, о супружестве. Твердил, что супружество должно быть основано на семейном чувстве. Как вам это объяснить? Я и сам не вполне разобрался. А может, и он тоже.

Оба мужчины делали вид, будто им все это очень интересно.

— Вы верующий?

— Не знаю. Не могу на этот вопрос ответить с ходу. Интересным был его взгляд на любовь, — продолжал я. — По его словам, любовь — это широкое, можно было бы даже сказать — неизмеримое понятие. Лишь одна мера известна человеку: Возлюби ближнего твоего, как самого себя. Он говорил, что и любовь к собственным детям нужно понимать, как любовь к другим ближним.

— Это потому, что у него не было детей, — улыбнулся майор. — Разве отношения между детьми и родителями не более близкие, чем другие отношения между людьми? Представьте себе, что у вас есть сын, и он значил бы для вас ровно столько же, сколько, скажем, я или любой другой чужой человек! Само собой, что и вы бы тогда значили для него намного меньше. Ему бы не за что было уважать вас и почитать. А значит, он, собственно говоря, нарушал бы четвертую заповедь Божью: Чти отца своего и мать свою, чтобы продлились дни твои на земле. Я говорю об этом, поскольку знаю, что Йожо Патуц — человек верующий. Если ребенок не уважает, не признает своих родителей, то он вообще ничего не признает. Как можно думать подобным образом?

Он посмотрел на меня с вызовом, глаза у него разгорелись. Потом потер ладонями виски и брови, которые были у него такими густыми, что когда он отнял руки от лица, они почти закрыли его глазницы.

— Я не разбираюсь в Библии так, как он. Но об этих вещах я с ним разговаривал. Раз уж вы упомянули четвертую заповедь, кажется, она тоже входит в заповедь: Возлюби ближнего твоего… Это, собственно, в Библии самое главное. Остальные заповеди, в том числе и четвертая, все лишь поясняют.

Но зачем я им это говорю, разве их может это интересовать? И к чему же приведет подобный разговор?