Чтение онлайн

тризован, что ждал бури. Публика же слушала его внимательно,

но не более того. И Орленев пал духом. Вологодские друзья гово¬

рили, что он еще не разыгрался, не вошел в роль, не почувствовал

ее вкуса и что для успеха нужно время. Орленев думал иначе,

ему казалось, что он упустил время и, пока вживался в своего

Освальда, накопил так много наблюдений, что не справился с их

избытком, оттого его игра такая разбросанная, неэкономная, не¬

слаженная. В Вологде тогда отбывал ссылку его старый москов¬

ский знакомый, известный писатель Амфитеатров, не раз хва¬

ливший его в столичных газетах. Многоопытный искушенный

театрал сказал ему, что в роли Освальда все есть — страдание,

трагедия, нравственный урок, все, кроме порядка, то есть после¬

довательности и соразмерности. Орленев послушался Амфитеат¬

рова и тотчас же убрал несколько раньше казавшихся ему важ¬

ными подробностей (паузы и жесты); роль сразу прояснилась, и

играть ее стало легче.

Вскоре, продолжая свой маршрут по северо-западным губер¬

ниям, он приехал в Витебск и нашел там сильную труппу и бла¬

годарную аудиторию. Позже он писал в мемуарах, что наконец

увидел зрителей «потрясенных, подавленных трепетным произве¬

дением» 15. Один такой зритель, молодой офицер, захваченный его

игрой в «Призраках» (пьеса шла под этим «узаконенным» в Во¬

логде названием), кинулся к нему с рыданиями и исповедью. Ор-

ленев не знал, облегчил ли он его страдания или, напротив, за¬

ставил еще больше страдать, он только еще раз убедился в том,

какой властью обладает театр, если он касается «бремени стра¬

стей человеческих». Такого рода контакты и признания Орленев

ценил не меньше, чем массовый успех, потому что в толпе теря¬

лись лица, а здесь у каждого зрителя была своя судьба. Триумф

нарастал от спектакля к спектаклю и высшей точки достиг в со¬

седнем Полоцке, где «занавес упал под стоны и громовые руко¬

плескания».

Воодушевленный удачей, он поехал в Петербург — и там сразу

увял. Никто из его близких не верил, что цензор изменит свое ре¬

шение, а трюк с подменой фамилии на столичной сцене пройти

не мог, он и в провинции вызывал уже подозрения, да и как

можно было долго скрывать такой обман. Особенно скептически

была настроена Назимова; она просто посмеялась над его просто¬

душием и детской мечтательностью, ничуть не убавившейся

с возрастом. Это был для него болезненный удар, и, обозлившись,

ои решил во что бы то ни стало уломать цензуру и тем доказать

свою деловитость. Как именно, он еще сказать не мог и пока не

знал, чем себя занять. Других ролей играть он не хотел, натуру

для Освальда с помощью своего друга, врача-психиатра, он оты¬

скал еще в прошлый приезд в Петербург, посещая больницы для

душевнобольных *. В конце концов он выбрал однажды уже ис¬

пытанный способ — добиться встречи с самим цензором и сыграть

на какой-либо его склонности или слабости. Именно сыграть!

Так несколько лет назад он добыл разрешение у цензора Со¬

ловьева для поездки в провинцию с «Царем Федором», подкупив

его своим интересом к итальянской истории и искусству. Игра

была довольно элементарная, но Соловьев клюнул, потому что

считал, что его призвание — писать книги о старой Италии, и

тем, у кого были общие с ним увлечения, не мог ни в чем отка¬

зать. Еще проще он обошел неподкупного Литвипова. Узнав, что

после самоубийства сына он пугается вида любого оружия, Орле¬

нев явился к нему на прием в состоянии хорошо наигранной исте¬

рии и сказал, что видит для себя два выхода: либо он сыграет

Освальда, роль которого целиком завладела его воображением,

* «В одной из лечебниц меня поразила фигура с пеповорачивающейся

головой — от невыносимой тупой боли в затылке. Конвульсивное подерги¬

вание лица при каждом повороте туловища оставляло непередаваемое впе¬

чатление от его мученического образа» 16.

либо пустит себе пулю в лоб, в доказательство чего выхватил из

кармана револьвер. Может быть, в ту минуту Орленев искрепне

поверил в возможность такого выбора, ведь он был актером

школы перевоплощения. Что же касается Литвинова, то у него не

было никаких сомнений в серьезности угрозы Орленева. Перепу¬

ганный цензор всполошился и разрешил актеру повсеместно иг¬

рать «Привидения» в переводе Набокова. Скептики были по¬

срамлены, и анекдот вошел в историю русского театра.

Седьмого января 1904 года в театре В. А. Неметти на Петер¬

бургской стороне состоялась премьера «Привидений», потом почти

весь январь (шестнадцать раз, с короткими промежутками) Орле-

пев играл Ибсена при переполненном зале, как когда-то во вре¬

мена «Царя Федора». Успех «Привидений» был шумный на раз¬

ных полюсах столицы — от студентов, живущих уроками и пе¬

реводами, до абонировавшей ложи родовитой знати, которой

почему-то приглянулся Ибсен. Время как бы вернулось вспять,

на несколько лет назад, и Петербург чествовал актера, репутация