Орфей: Стихотворения, Бем Ирина Альфредовна

Орфей: Стихотворения

на обложку

Бем Ирина Альфредовна

Шрифт:

КУДА ИДТИ?

Куда идти? К Спасителю Христу, Распятому за нас при Понтии Пилате. Три страшных дня… но вот уже несут Благую весть апостолы и братья: Христос воскрес! Упасть к его ногам, Забыв и ложный стыд и меру, И знать, что никому уж не отдам Воскресшую из пепла веру. За вечный дар божественной любви, За дар бессмертья, купленного кровью, Спасителю, прими мои хвалы, Прими мои скупые славословья! 1969

МАРИЯ

Христос идет и щедрыми руками Целит, благословляет и дает. А мать его, кротчайшая из жен, Лишь тем славна меж нами, Что матерью была его. У матери младенец на руках, И руки связаны священной клажей: Она легка, как белый пух лебяжий, Она томит, как беспричинный страх… «Тебя три дня мы ищем. Мать всё плачет, Вся истомилась, нет на ней лица!» «Мне место в доме моего отца», – Им отвечает терпеливо мальчик. Мария – мать. Младенец на руках – Блаженное, томительное бремя… Остановись, остановись, о время! Повремени, предчувствий горьких страх! 1969

СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ

КИЕВ

Зачем не твоя, о Киев, Стремительная весна Навеяла мне впервые Влюбленные бредни сна? Весна… Разве вёсны такие Бывают на Западе, тут? Спит зимнею спячкой Киев, А к утру весна: бегут. Летят, спотыкаясь, кубарем К Крещатику вниз ручьи, На улицах снег неубранный В тенях голубых журчит. Потоки, грязней, чем с фабрики, С восторгом несут зараз На бурых волнах кораблики И с улиц весенних грязь. Проспавшись, громкоголосые, Под толщею снеговой, Христосуются с колесами Булыжники мостовой. И весь этот шум, этот рокот, Всё к небу, всё ввысь, как хвала, Всё к тверди, где в синих потоках Полощутся колокола… 1935

НА СМЕРТЬ Н.ГРОНСКОГО

Смерть по выбору, смерть не на плахе, В взмахе юности светел и чист, Как к причастию, в белой рубахе Умирает в горах альпинист. И пилот, с высоты самолета Обрываясь… Там синяя твердь И последнее счастье полета – Может быть – побежденная смерть. О, поэт, так ли мнил ты последнюю встречу? Город, сутолочь, шум, поворот… И внезапно, и навзничь – убит, изувечен В подземелье, в парижском метро! Или смерть, как любовь – тот же жребий? Не дано – и не должно нам сметь – Даже этой утехи последней – Выбирать по плечу себе смерть? 1936

«Ты шел дерзновенной эмблемой отваги…»

Ты шел дерзновенной эмблемой отваги, Корабль, сквозь дни и века, И груды упругой и вспененной влаги Твои разрезали бока. Твои паруса напрягали муссоны, Их рвал налегающий шквал… А солнечным утром из Лиссабона, Упрямый, ты вновь отплывал. И снова дул ветер, шальной и раскосый, Гнул мачты и гнал паруса, Трепал увлажненные брызгами космы, Репенилось море, и знали матросы, Что им не вернуться назад. 1936

«Прекрасное слово – гордость!..»

Прекрасное слово – гордость! Как горных раскатов звук, Как стали каленой твердость, Как смелых сплетенье рук. Но гордость – только подножье Иному слову, и несть Надежней, светлей и тверже Короткого слова – честь. 1937

ОЛЕРОН

Да, море сегодня спокойно, Оно неподвижно лениво, Как пляж, обнаженный отливом, Где барки лежат на мели: Чуть слышно дыханье прибоя, Когда наступает отлив. А завтра, быть может, оно потемнеет, Грядами свинцовыми встанут валы, И ветер погонит из вспененной мглы Их дикие орды на вымерший берег. Не там ли вчера мы стояли, и ели Роняли янтарные капли на вереск? 1937

ПРАГА

Ветер рвет у ограды сиреневый куст, Ветер треплет полотнища флагов; Я сегодня, тоскуя, опять поднимусь На один из холмов, что над Прагой: Ширь какая, как воздух туманно лучист! Оглянись: вот она на ладони, В голубых испареньях весенних ночей, Как купальщица, плещет и тонет, Валом каменных глыб заливая простор, По холмам из столетья в столетье… Каждый свод в этом городе, каждый костел – Дней твоих молчаливый свидетель. И когда ты идешь по нему не спеша, То ты видишь, что каждая встреча, То ты видишь, что каждый твой день и твой шаг На камнях этих улиц отмечен. Жизнь моя, дней моих незатейливый свет, Мир моей ученической кельи! Разве может над вами склоненный поэт Встрепенуться и петь, чтоб запели, Чтобы, вторя ему, зашумели года, Чтоб сомкнулись разбитые звенья, Как сплетаются ветви на глади пруда В новом, сказочном отображеньи? Мой привет тебе, город, моя колыбель, Ты, как юность моя, неотъемлем! Я когда-нибудь горечь здесь прожитых дней Подниму как сладчайшее бремя… 1937

«Люблю зиму…»

О, если ты, звезда – Петрополь, город твой,

Твой брат, Петрополь, умирает.

О. Мандельштам

Люблю зиму, Люблю, когда морозные туманы По вечерам окутывают град, Когда белеют плечи у фонтанов И фонарей во мгле тускнеет ряд; Когда час от часу, как гнев, растет и крепнет стужа, Когда шаги, как сталь, звенят в тиши, Когда прохожий, запахнувшись туже, К уюту ламп в свой светлый дом спешит… Сегодня призрачней и легче очертанья, Сегодня ночь прозрачней, чем вчера, Петрополь, о тебе воспоминаньем Душа полна в такие вечера. 1938

РОЖДЕСТВО

Елка зажжется двойными огнями в сочельник И на мгновенье сквозь слезы к окну поплывет; Звуки тускнеют, туманятся лица, и вот Входит печаль: пусть приход ее будет священен. Средь суеты, среди смеха, средь радости этой Пусть лишь к тебе подойдет, не тревожа других: Вот уже первый напет неразборчивый стих, Вот уже первые робкие строфы напеты. 1940

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11